Бандиты привели нас в этот маленький домик, с земляными полами и налив воды в жестяные кружки, закрыли дверь. С собой они забрали наполовину наполненный ящик с виски, о чём-то громко споря перед этим, стоя у стола с бутылками. Пистолеты, снятые с предохранителей, были всегда наготове и возможность напасть уже, видимо, на опытных караульных не представлялось возможным. Щелкнул замок, повернулся ключ, и мы вновь оказались взаперти, только в этот раз было немного видно. Окон не было, но сквозь щели между крышей и стенами еле пробивался дневной свет. Я прошёлся по лачуге, надавил по очереди на стены, проверяя их на крепкость и осмотрел полы, подумав о подкопе. Вариантов побега, я пока не видел, так же, как и навсегда исчезла надежда спрыгнуть в море. Оставалось только ждать. Прошло немного времени, вход открылся и страж отойдя на безопасное расстояние крикнул слово понятное на многих языках мира- "Туалет". Первой отправилась женщина, что-то тихо сказав мужу на французском языке. Я был весь во внимании, но бдительный охранник, даже находясь под влиянием алкоголя, крепко закрыл дверь и щёлкнул замком. Потом мы услышали странный, больше похожий на торжествующий, крик Жюли. Друг за другом мы переместились к двери прислушиваясь к неизвестным звукам доносившихся с разных сторон и как показалось мне, обрывкам русской речи. Понятно было лишь одно, что помимо преступников и Жюли, на улице были и другие люди. И вот дверь наконец открылась. На пороге стояла француженка, а за ней человек, которого я узнал несмотря на то, что у него отросла жиденькая бородка и редкие волосы вокруг лысины. Это был никто иной как Раковский Валентин Эдуардович. Вряд ли он знал меня в лицо, а вот те, кто находился на улице были со мной знакомы. Как можно назвать эту встречу? Стечение обстоятельств или невероятное совпадение? Наверное, и то, и другое, но то, что сейчас они живые и вполне себе здоровые, опохмелялись, закусывая галетами, являлось неотъемлемым фактом. Я зачем-то вспомнил преследующий меня сон о четырёх узниках маленького острова за колючей проволокой и рассмеялся. Долговязый Максим посмотрел на меня и улыбнулся, а один братец из ларца сунул мне в руку запечатанную бутылку виски. Как будто не было ничего, мы вели себя словно старые, добрые знакомые, встретившиеся на чужбине и от этого, было ещё теплее. Виски обжигало, весёлым дурманом будоражило кровь, а мысли становились уверенно-смелыми. Что касательно меня, то как известно алкоголь на меня не действовал, но я пил эту горечь и прикидывался пьяным. Все, включая французов, собрались вокруг импровизированного стола, смеялись, разговаривали, перебивая друг друга и пьяное это веселье продолжалось до самого заката, пока хмель не взял своё. Спали кто где придётся, только более-менее трезвая Жюли, увела своего мужа в бунгало. Он никак не хотел уходить кричал какие-то лозунги и пел песни. О связанных тюремщиках, которые всю ночь любовались звёздным небом в очень неудобном положении, так никто и не вспомнил.