ствовал себя превосходно, если не считать лёгкое помутнение разума. - Эх попались бы они мне в девяностые - смеялся Раковский: - Я думаю, что и так всё расскажите, без паяльника? - он подмигнул связанным мужчинам: - Говорите, сволочи, на кого работаете? - шутил шеф. Или не шутил, потому что рассвирепевшее лицо его не предвещало ничего хорошего. Одного, Валентин Эдуардович, наотмашь пнул ногой по голове, а другой получил удар кулаком в глаз. Избиение несчастных прекратил мгновенно возникший Шпала. Он перехватил руку шефа, силой увёл его в сторону, по дороге подсунув бутылку с остатками виски. Что Максим говорил Раковскому я не слышал, но вернулся он уже внешне сама доброжелательность, только ещё более пьяная. Итак, в ходе допроса, перепуганных охранников, используя небогатый словарный запас английского языка, удалось выяснить практически всё, касаемо их деятельности. Всего экипаж краболова насчитывал девять человек, включая кока и капитана. Оружие имелось у всех, в виде пистолетов, только боцман, когда мирная добыча краба превращалась в киднеппинг, доставал надёжно спрятанный автомат. Шхуна пребывала обратно где-то через неделю, после получения выкупа, чтобы отвезти заложников обратно. Их пересаживали в маленькие, вёсельные лодки, недалеко от берега тут же отправлялись ловить краба, мгновенно превращаясь в мирных рыбаков. Спросили так же, что они делали с теми, кто не заплатил? Моряки ответили, что таковых пока не было. Случалось, платили не всю сумму, даже половину, но людей всё равно отпускали, потому что физическое насилие, а уж тем более убийство, было строжайше запрещено их капитаном и хозяином Апати Чаном. Связи с судном, как утверждали охранники у них не было, как не было и таких проколов как сейчас. Дальше они вроде бы говорили, что сожалеют о своих преступлениях и просили их не убивать, поглядывая в сторону Валентина Эдуардовича, который будучи совершенно невменяемым, обнимал француза и уговаривал его выпить. В общем впереди у нас была почти неделя, чтобы основательно подготовиться к "торжественной" встречи судна. Весь вечер и следующее утро мы решали, как лучше поступить. В основном это были я и Максим, так как Раковский весь день, испытывая мучения от последствий выпитого виски, пролежал в прохладе хижины. Француз ничего не понимал на нашем языке и поэтому помогал жене разбирать и подсчитывать провизию, которую нужно было растянуть на неделю. Боб же с Кувалдой выполняли роль охраны. Они следили за равниной, пленными, в общем просто бездельничали. Проблема была в том, что, если шхуна, вдруг, прибудет раньше нам нужно быть готовыми. Пришли к единому мнению, что выпускать экипаж на берег нельзя и лучший исход данной операции — это расправиться с ними непосредственно на борту судна. Шестеро мужчин, два пистолета и плюс эффект неожиданности против семерых вооруженных преступников, при чём у одного из них автомат. На вопрос, заданный пленным морякам "-Зачем им столько оружия?" -они дали объяснение, что по общему согласию в случае, если их будут преследовать правоохранительные органы, мирно сдаваться они не собирались. Оружие тщательно прятали под пайолом в машинном отделении и доставали только, когда везли заложников. Как можно скорей нам нужно было определиться с другой задачей. От бунгало до лагуны было больше километра, а это значит, что в случае появление ожидаемого объекта, собраться и быстро оказаться на месте мы не успеваем. Равнина, спускаясь к лагуне, плавно поворачивала, поэтому с этого места моря не видно и если даже выставить наблюдающего, то как он подаст сигнал? Чем? До момента нападения на экипаж, необходимо оставаться незамеченными, иначе нас просто перестреляют, не дав возможности даже близко подойти к судну. Ответ был очевиден. Практически всем мужчинам придётся переместиться к лагуне и ожидать шхуну непосредственно у моря. Пришедший в себя Раковский предлагал часть рыбаков встретить здесь, но после долгого обсуждения решили всё же не разделяться, чтобы быть в курсе происходящего. А ночью? Понятно, что в тёмное время суток судно швартоваться не будет, но на всякий случай, было решено оставлять двоих дежурных с оружием. Таким образом, с рассветом, мы, разделившись на три группы, заняли позиции в максимальной близости от срезанного природой утёса, выполняющего роль причала. Валентин Эдуардович с Бобом засели за тем самым валуном, Шпала с Кувалдой за утёсом, я же вызвался выполнить самую опасную работу, а именно подобраться к судну морем, солгав, что занимался дайвингом и долгое время могу находиться под водой. Я выбрал себе место, подальше, за скалой, надеясь нырнуть в воду незамеченным. Питались тем, что приносили с собой утром. Еду, из быстро тающих запасов, нам собирала Жюли, которая, умело взявшись за дело, рассчитывала растянуть консервы с галетами минимум на неделю. Бенезет также остался в долине, чтобы, имея при себе только нож, охранять пленных. Это была ещё одна проблема. Долго спорили, как с ними поступить и в итоге просто заперли в бунгало, предоставив воду, совсем немного галет и собранные Бобом с Кувалдой бананы. Затемно часть из нас возвращалась обратно, ненадолго выводили рыбаков на прогулку, а после сразу ложились спать на доски и какие-то тряпки, вытащенные из хижины. Ранним утром, когда рассвет еще слабо брезжил, пробиваясь сквозь застилающую горизонт белёсую мглу, каждый из нас уже находился на своём месте. Нет ничего более утомительней чем длительное ожидание, особенно когда над лагуной стелился туман и приходилось находиться в ограниченном пространстве засады. В хорошую видимость мы просто сидели или бродили по берегу, пристально вглядываясь в морскую даль. Невероятно долго, складываясь из минут в часы, из часов в сутки, тянулась неделя. Напряжение возросло, мы уже не были так беспечны, как изначально, в каждое мгновение ожидая увидеть на просторе любую точку, предмет, который может превратиться в рыбацкую шхуну. За это время не раз обсуждались различные сценарии этого мероприятия. Договорились, что, если мне удастся попасть в воду до того, как судно причалит, то остальные будут ждать моего появления на борту и только после этого начинать действовать. Риск был велик. Кто-то может быть убит, а кто-то ранен и не получив медицинской помощи не дожить до счастливого возвращения на большую землю. Тем не менее сейчас, несмотря на предстоящую опасность, мы были воодушевлены и чувствовали себя единым, сосредоточенным целым. Каждый день к нам приходила наша единственная женщина. Жюли приносила жаренные бананы, очищенные кокосы и даже древесные грибы, растущие недалеко от бунгало. Француженка уверяла, что они съедобные и, смеясь, рассказывала, как её драгоценный супруг уже отведал их утром, а потом подозрительно прислушивался к своему организму. Она забавно перемешивала французике и английские слова, помогая себе руками. Эти жесты, смех, улыбка и всё поведение в целом были скорей присущи совсем юной девушке и только приятно состарившееся лицо напоминали об истинном возрасте Жюли. Её посещения были для нас настоящей отдушиной, все собирались вокруг француженки, что-то говорили русском языке, шутили и благодарили женщину, называя её доброй феей. Только вечером пятого дня Максим запретил ей приходить на берег. Мы ждали. В каждой группе было по пистолету, то есть у Шпалы и у Боба, я же был один и не вооружён. Моим оружием, как считал я, было умение долго не дышать под водой. Наступил восьмой день нашего пребывания на берегу, но судно так и не появилось. Питание наше уже практически состояло из бананов с кокосами, и вспоминая вкус мясных консервов, мы трепетно растягивали остатки галет. Этим вечером, словно накрытые одной огромной вуалью грусти, все были задумчивы и немногословны. Весь следующий день мы ждали судно, высматривая горизонт, но оно так и не появилось. Я вместе с Бобом остался на ночное дежурство, расположившись за валуном. Костя положил пистолет рядом и задремал, я же, погрузившись в свои мысли, смотрел в звёздное небо. Думая о жене и дочери, я знал, что с ними всё в порядке, как и был уверен, что Женька непременно свяжется с Ильёй, а значит обо мне ей станет известно. Подул лёгкий ветерок. Он принёс с собой влажную дымку, прикрывая звёзды и казалось, что невидимая кисть художника, живущего на небосводе, не спеша наносит мягкое смуфато. Через некоторое время я крепко уснул.