Аднет и Дидье Дюкре, забросив всё дела, находились в родительском доме уже почти неделю. В срочном порядке Дидье продал два кафе и взял предпринимательскую ссуду. Отказываться от ресторана он не решился, зная, что это любимое место отца, где он проводил всё своё время, пока младший сын занимался остальными заведениями. Аднет, будучи режиссёром, долгое время, как говорится находился на задворках кино, но последняя, снятая год назад комедия, принесла успех и соответствующий гонорар. Он продал, недавно приобретённый, загородный домик, шикарную машину вместе с гаражом и снял со счёта все накопления. Деньги были переведены вымогателям безотлагательно и теперь они каждое мгновение ожидали звонка от родителей.
Я расположился в комфортном кресле пилота межпланетного корабля. Умное сидение автоматически подстраивается под моё тело и мгновенно реагирует на любое движение. За округлым, сильно скошенным и захватывающим потолок стеклом, ледяная синева необъятного пространства. Скорость непостижимо велика. Космические осколки и кометная пыль превратились в единый, светящийся поток, а не близко расположенные друг от друга планеты очередной галактики приближаются и остаются позади, словно остановки метрополитена. На другой стороне мерцающего пульта управления, в таком же кресле находится Кристина Альбертовна и рукой перемещает перед собой голографическое изображение карты вселенной. Крис, плавным движением, поворачивает кресло ко мне и улыбаясь, говорит, что пора делать обход. Я киваю ей в ответ и по полу из черного стекла, который подсвечен мягким, зелёным светом направляюсь к шлюзу. Дверь неслышно отъехала и передо мной открывается длинное пространство коридора с некоторым количеством не закрытых входов. Из каждого прямоугольного отверстия выливается лёгкий голубоватый свет. Я захожу в один из них. Здесь, за пультами сидят дежурные операторы, которые следят за работой всех сложнейших механизмов. Это существа не похожие на людей, причём все абсолютно разные. Есть многорукие, кто-то похож на шар с огромным ртом, этот как сиамский близнец, а рядом справа сидит палка с одним единственным глазом на конце. Спрашиваю, как обстоят дела, и они писклявыми голосами, на русском языке, отвечают мне, что всё отлично. Захожу в следующее, самое большое, помещение. В нём расположены длинные панели управления кораблём со сменными блоками. Здесь никого нет! Дальше большой зал отдыха, где находятся тренажёры и настольные игры как виртуальные, так и в первозданном виде. Есть отдельные кабинки с массажными установками и музыкой, в общем - оазис среди холодного стекла и металла. Дальше столовая, жилой модуль, крохотные каюты. Иногда встречаются представители обслуживающего персонала, в униформе. Все одного вида, если можно, так сказать. Высокие, тоненькие, с вытянутыми головами и удлинёнными шестипалыми руками. Порядок идеальный. Я возвращаюсь в рубку. Кристина подаёт мне бокал с тонизирующим напитком ярко-сиреневого цвета. От него становится хорошо и спокойно на душе. Не смотря на длительный рейс, я счастлив. Мы летим домой! Сажусь на своё место и наблюдаю, как совсем рядом проплывает песчаная планета, покрытая огромными кратерами. Неожиданно резко зазвучала сирена тревоги, напоминающая гудок паровоза. Разбивая холодную тишину, она разразилась настолько громко, что я проснулся. Рядом, с выпученными глазами, сидел Костя Боб, так же спросонья, и кивая головой в сторону моря зашептал: - Проспали! Они пришли! Всё ещё находясь под впечатлением правдоподобного сна, я пришёл в себя и осознал, наконец, где нахожусь только после того, как в очередной раз загудел судовой тифон. Было ещё темно, но рассвет уже просматривался, а значит и остальные должны вот-вот подойти. Мы выглянули из-за глыбы. Сквозь предутренний лёгкий туман пробивалось освещение шхуны, которая дрейфовала недалеко от берега. - Так, надо подумать - сказал я Косте: - Зачем они гудят? Неужто подают сигнал! - рассуждал я, глядя на Боба, который на удивление спокойно поигрывал пистолетом в руке. - Мне кажется, что они будут ждать своих с заложниками на судне, не сходя на берег - ответил Костя и обернулся на шорох. К нам, пригнувшись, подбежали Кувалда, Максим и Раковский. - Наконец-то - почти радостно прошипел Валентин Эдуардович и споткнувшись о ногу Боба был им же и пойман в полёте на землю. Раковский чертыхнулся, вытер со лба пот и изрёк: - Ну что, ребятки? Все готовы? На скорую руку посовещавшись, мы в прямом смысле расползлись по местам, ждать швартовки шхуны. Я находился дальше всех, за скалой. Пришлось стоять по пояс в воде, чтобы, периодически выглядывая, подсматривать за судном. Светало. Теперь из-за сгустившийся туманной дымки стало хуже видно судовые фонари, которые, через несколько минут, ещё и погасли. Я вышел на берег, спустил на пояс комбинезон, который дали мне рыбаки, когда абсолютно голого вытащили из воды, связал между собой чужие, старые кроссовки и повесил на шею. Прошло не меньше двух часов, прежде чем шхуна, наконец, стала приближаться к причалу. Нырять в воду я не стал, а просто двинулся в море, прихватив с собой камень для веса и непосвящённый зритель, увидев это, точно подумал бы, что мужчина собирается утопиться. Останавливаясь и привыкая к давлению воды, я медленно продвигался по каменистому дну, не чувствуя потребности в кислороде. Пару раз поскользнулся и присел на пятую точку не отпуская булыжника, а когда уже видел корму судна моя нога провалилась в расселину между камней. Пришлось выбросить балласт и вытаскивать ногу двумя руками. Как только конечность была освобождена, меня стало выталкивать и поскольку глубина была не более пяти метров, то на поверхности я оказался секунды через три. Быстро выдохнув воздух снова нырнул и проплыл до якорного каната. От перепада давления немного закружилась голова, сдавило виски, я, схватившись за цепь, как можно медленнее поднялся к поверхности. Попасть на палубу, можно было только по этой самой цепи и оттолкнувшись от клюза, перевалиться за борт. Собравшись с духом и силами, перебирая руками звенья каната я упорно лез вверх, надеясь, что там никто меня не встретит. Вот я ухватился за край обечайки клюза, ещё немного подтянулся и зацепился руками за борт. Босые ноги мои пытались удержаться на звене цепи, а колени соскальзывали с отверстия клюза. В таком, очень неудобном положении, мне нужно было аккуратно выглянуть и при этом остаться не замеченным. Теперь я понял, что всю неделю, обсуждая нюансы нападения мы не учли многих мелочей. Я не знал, что делать дальше, потому что, повернув голову параллельно борту я как хамелеон посмотрел на палубу и увидел двух человек, находившихся рядом, на баке. Они перематывали швартовые концы на кнехтах и негромко переговаривались. Так находясь в крайне неудобном положении мне пришлось выжидать. Ноги и руки затекли и начинали неметь, но боясь быть обнаруженным, я даже не шевелился, изредка выглядывая из-за борта. Когда матросы закончили возиться с верёвочным хозяйством, мне казалось, что ни ног, ни рук у меня нет, а позвоночник вот-вот разломится. Они ещё постояли, покурили и двинулись в сторону надстройки, а я, не дожидаясь их полного исчезновения, с трудом перевалился за борт и на четвереньках, не чувствуя ватного тела, переместился за брашпиль. Припал спиной к барабану устройства и превозмогая боль в оцепеневших конечностях, вызванную тысячами вонзившихся игл, я высматривал поблизости чем вооружиться. Вокруг, на омытой морем, палубе ничего не было, как и не видно было пожарного щита с багром или топором. Единственное что у меня было из оружия — это мокрые, видавшие виды кроссовки, которые так и висели на плечах. Удача это была или наоборот, не знаю, но выглянув, я увидел, что автомат вместе с коренастым боцманом, сам шёл ко мне в руки. Сердце бешено колотилось. Я понимал одно, неправильное действие - и провал всей операции гарантирован. Боцман остановился, не дойдя до брашпиля, открыл люк подшкиперской и спустился в низ. Подобно змее я выполз из укрытия, добрался до отверстия и рискованно заглянул. Где-то там, в глубине мерцал фонарик. По расположению лестницы я понял, как он будет подниматься и перевалившись на другую сторону, приготовился к встрече с затылком боцмана. Как же мне повезло, что на палубу, так никто и не вышел. Нервное ожидание и кроссовки, связанные шнурки которых я и накинул на толстую шею крепыша. Видимо от перевозбуждения или от страха подвести ожидавших моего появления, но верёвку я затянул с такой силой, что кожа на лице жертвы быстро посинела и он, не успевший понять, что это за напасть, только хрипел, не отпуская рук от лестницы. Ещё несколько секунд и тело его обмякло, повалилось, затягивая меня вниз своим приличным весом. Я отпустил кроссовки, и боцман полетел вниз, шумно упав на деревянный настил. Замерев на несколько секунд, я прислушался, потом нырнул вниз, перевернул тело снял автомат, проверил обойму и уже более уверенно поднялся наверх. Убил я ег