е, было"! Я представлял лица Женьки и дочери, их улыбки и вспоминал счастливые моменты нашей жизни: -"Как они там? Наверное, уже давно домой улетели". Ностальгические мысли прервал, непонятно каким образом прибывший с небольшого и закрытого склада ЗИП, увесистый клапан. Он уже пару раз подъезжал ко мне, но перевалившаяся на другую сторону палуба отгоняла клапан обратно. А сейчас, он с разгона, ударил меня по руке и продолжая настойчиво давить, вознамерился перевалиться на грудь. Оттолкнув надоедливую железяку, я встал на ноги и превозмогая боль в спине поднялся наверх. Добрался до рулевой рубки, где отважный капитан Раковский боролся со стихией и убедившись, что судно в надёжных руках, спустился в кают-компанию. Там меня ждал сюрприз, в виде слегка чумной от страха француженки и её, измученного морской болезнью, мужа. Завидев меня, мадам Дюкре вскочила с дивана и едва не упав, балансируя ногами, подбежала ко мне. Схватившись за мою руку, она заглянула мне в глаза, что-то быстро пролепетала на своём языке и незамедлительно разрыдалась. Я, удерживая себя и её, схватился за прикрученную полку и принялся успокаивать Жюли, говоря ей на русском языке, что всё обойдётся, нужно только набраться сил и верить. Она ничего не понимала, но кивала головой, продолжая плакать и вытирать слёзы поварской салфеткой. В помещении кают-компании, как и на камбузе всё было разбросанно. Столовые приборы, кастрюли, крупы, игральные доски с фишками и какие-то журналы. Кресла и стулья, словно испуганные барашки, дружно собрались в одном углу и навалившись друг на друга, ожидали своего часа, когда их поставят на место. В полной мере осознавая, что работа судового сердца-главного двигателя зависит только от меня, я, улыбнувшись Жюли, проводил её до дивана и тотчас же вернулся в машинное отделение. Здесь, в царстве механизмов, всё оставалось по-прежнему, то есть, инструмент, запчасти и прочая мелочь так же двигались и летали, со звоном ударяясь о преграды. Я снова и снова проверял топливо, насосы, клапана, с замиранием сердца наблюдал за появившемся незначительными подтёками масла с главного двигателя и каждый раз останавливаясь, чувствовал, что качка становилась более плавной. Я не хотел спать, тем более есть, пил только воду и обмывал воспалённые от переутомления глаза. Поменяв Раковского, у штурвала стоял Шпала. Невозмутимый, с каменным лицом, он, преодолевая муторное состояние, исправно держал судно. К вечеру Максим заметил, что волны стали более мягкие, пологие, без крутых загибов и на посветлевшем небе пробивается уходящее солнце. Затянувшаяся буря заканчивалась, ветер терял свою силу и только море, возбуждённое ураганом, ещё долго приходило с состояние покоя. Я несколько раз поднимался наверх с удовлетворением подмечая, что волны с каждым разом становятся меньше и с рассветом, когда меня сморило возле одного из насосов, на мешках с ветошью, море практически утихло. Мертвецкий сон мой, прервал месье Дюкре. Порозовевший и вполне здоровый, француз, потрепал меня за плечо и складывая ладони у головы отправил спать, всем своим видом выражая благодарность за самоотверженность. В кают-компании было весело. Словно не было шторма, ужасных волн, ежесекундного дыхания смерти, сопровождаемое неприятным состоянием души и тела. Боб с Кувалдой ожидая праздника пустых желудков, как ни в чём не, бывало, крутились возле Жюли, которая тоже в очень хорошем настроении со смехом отгоняла, впрочем, как всегда, прожорливых братцев от кастрюль. Появился капитан и отдал распоряжения матросам, что после обеда необходимо сделать наружный осмотр палубы, а затем вставать за штурвал. Он называл их бездельниками и неблагодарными чурбанами, потому что во время непогоды, они, "расслаблялись в своё удовольствие", в то время как настоящие мореходы спасали их жалкие душонки. Ребята оправдывались, дружно разводили руками, с нетерпение поглядывая в сторону камбуза. Я не стал ввязываться в разговор, дождался обеда, без аппетита поел и удалился в каюту, где и проспал до следующего утра. Мы продолжали свой неведомый путь, надеясь в скором времени причалить на большую землю и поставить точку в этом вынужденном путешествии. В течении светового дня прошли мимо гряды небольших островов и встретили многочисленное стадо гигантских китов. Они двигались в нашем направлении всего метрах в пятидесяти от шхуны. По всей видимости это были синие киты и мы, собравшись на крыле мостика с воодушевлением наблюдали за этим грандиозным шествием огромных животных. Опять хорошее настроения экипажа, преисполненное надеждами благополучного исхода, которое сопровождалось шутливыми воспоминаниями о тяжёлых и неприятных ситуациях. Все это было испорчено, тем, что во время вечернего, затянувшего чаепития остановился главный двигатель. Наступила тишина, которую нарушил Валентин Эдуардович: - А представьте, если бы это, случилось сутки назад, во время шторма! - А ничего бы и не было - подхватил я: - Вообще ничего! Судно спокойно лежит на дне морском, а наши тела поедают крабы и рыбки- я рассмеялся наблюдая, как округлились глаза Жюли и вытянулось лицо Кувалды. Бенезет, находящийся в данный момент на вахте, уже запустил аварийный дизель, через пару минут появилось электричество. Как бы нам не хотелось продолжить наслаждаться приятной негой, полной предвкушений сладких снов на узкой шконке, но всё же пришлось вставать и идти по своим местам, капитан Раковский - на мостик, ну а я, безусловно, в машинное отделение. Часа через два мы с французом, несколько раз наполнив и опустошив баллоны со сжатым воздухом, пытались безуспешно запустить машину. В итоге решили отложить до утра, уверенные в том, что на свежую голову сумеем разобраться в проблеме и судно осталось дрейфовать в свободном плавание. Следующий день не принёс никаких новых идей в решении проблемы, а вечером мы с Бенезетом стояли возле главного двигателя и вытирая пот с грязных лиц промасленной ветошью, тихо ругались на разных языках. Оставалось только танцевать вокруг неисправного механизма, как говорится "с бубном". В течении дня все члены команды, уже по несколько раз спустились к нам, интересуясь ремонтным процессом и даже, прячась за спиной Валентина Эдуардовича, спустилась Жюли с какими-то булочками и чаем, на что незамедлительно была отправлена мужем обратно. Капитан сообщил нам, что, судя по его наблюдениям судно движется, видимо, по течению, потому что мы опять приблизились к гряде островов, которые уже проходили и значит мы успешно идём в обратном направлении. Чуть позднее, когда уже почти стемнело, стало понятно, что пройти мимо гряды не получиться. Нас неуклонно сносило к островам и если в ближайшее время не дать ход, то шхуна непременно уткнётся в один из островков, сядет на песчаную мель или, что ещё хуже, наткнётся на подводные скалы. - "Это просто напасть какая-то. Обязательно что-нибудь, нехорошее, да произойдёт!" - невесело думал я, спускаясь в машинное отделение, после короткого сна. Я остановился на трапе, увидев, что Бенезет ходит вокруг главного двигателя, что-то говорит, словно колдуя, при этом поглаживая рукой, части машины. Он был очень серьёзен, даже загадочно воодушевлён, проводя этот ритуал и со стороны, могло показаться, что человек в заляпанных шортах и майке, слегка свихнулся. Месье Дюкре, зашёл в тупик, так и не отыскав причину отказа двигателя и как бывает, в том числе и у опытных водителей, уговаривал машину, не противиться, а взять и завестись. Конечно, может в этом и есть какая-то толика правды, но всё это, естественно, предрассудки и неисправность сама по себе не исчезнет. Все наши последующие попытки завести двигатель не увенчались успехом и на рассвете судно со скоростью течения нелепо "пришвартовалось" к одному из островков, крепко и похоже навсегда наехав на острые камни, которые, как неприступные крепости, окружали гряду. На рассвете, мы все стояли на корме в обречённом безмолвии, наблюдая как неуправляемая шхуна приближалась к преграде, и только Жюли слегка вскрикнула, когда одновременно с толчком раздался скрип железа. - Ну вот и всё, приплыли! - громко констатировал печальный факт Раковский и витиевато выругавшись ушёл в надстройку. Весь день был посвящён обследованию корпуса судна, которое, на удивление, не дало течи, подсчету провизии и обследованию суши на наличие пресной воды. Вся гряда была практически одним целым, соединяясь между собой перешейками, что позволяло переходить с одного островка на другой. Из растительности был только редкий мох и какая-то невзрачная травка, росла которая небольшими кустиками и напоминала флору крайнего севера. Воду нашли, но лишь дождевую, бережно собранную природой в чистые, каменные лунки. Мы продолжали попытки запустить двигатель и нести бессмысленную вахту, надеясь на смену течение, что вряд ли поможет или на шторм, который, может быть, сорвёт судно с рифов. Шхуна слегка накренилась, что привело к дискомфорту касательно передвижения, принятия пищи в кают-компании и сна. На следующий день уже привыкли к крену, как-то приноровились ходить, держать тарелки и на падать с кроватей. Запасы продовольствия таяли на глазах и с каждым разом Жюли была вынуждена уменьшать порции, чтобы дотянуть неизвестно до чего? Максим с парнями целыми днями находились в поисках подножного корма, но кроме маленьких ракушек, морской травы и