Этим поздним вечером мы все расселись на гладких камнях под бортом шхуны и не сговариваясь молча смотрели в даль, за горизонт, где, наверное, есть земля обетованная. У таких разных людей она своя, и туда, уже видимо, не суждено попасть. Каждый находился в похожем на сон, состояние, а может это был лёгкий шок, при котором затормаживается мыслительный процесс и хочется остаться наедине с собой, полностью погрузившись в безысходную печаль. Небо, уходящее в ночь, не спеша темнело, выпуская мириады светил. Они смотрели на нас с высоты миллионов световых лет и не было среди них одинаковых. Гигантские и карликовые, горячие и холодные, близкие и далёкие, звёзды дарили яркие лучи, обогревая и освещая окружающие их планеты и спутники. Они чем-то напоминали нашу жизни, которые являлись мгновением по сравнению с неимоверным промежутком времени горения звёзд, но также отличались друг от друга, имея различную силу исходящего тепла и света. Уже давно наступила ночь, а мы продолжали сидеть, ни проронив ни слова и только шелест лёгкого прибоя, приятным фоном накладывался на ночную тишину. Первым из состояния полной отчуждённости вышел Максим. Он, встав на ноги, потянулся, сделал несколько наклонов и негромко произнёс: - Тем не менее нам нужно продолжать противостоять сложившийся ситуации, искать способы выбраться. Шпала оглядел всех присутствующих и добавил: - Нужно надеяться, а иначе зачем вообще жить? Хорошо, что тепло, а представляете если бы мы были на севере, тогда точно конец - Он повернулся, и не дожидаясь ответов, не спеша поднялся на борт шхуны. Увы, но мы уже ни во что не верили, но продолжали бороться, по крайней мере за поддержание жизненных сил. Кухня была перемещена, на улицу, под сооружённый из старого тента, навес. Розжига в виде остатков топлива у нас было достаточно, только спичек было всего одна коробка и три зажигалки, найденные в каютных ящичках столов. Постепенно разбирали деревянную обшивку, ломали стулья, столы в общем собирали всё, что могло гореть и накормить нас горячей ухой. В ход шла даже ветошь, пластик и различные масла из машинного отделения.
Этим поздним вечером мы все расселись на гладких камнях под бортом шхуны и не сговариваясь молча смотрели в даль, за горизонт, где, наверное, есть земля обетованная. У таких разных людей она своя, и туда, уже видимо, не суждено попасть. Каждый находился в похожем на сон, состояние, а может это был лёгкий шок, при котором затормаживается мыслительный процесс и хочется остаться наедине с собой, полностью погрузившись в безысходную печаль. Небо, уходящее в ночь, не спеша темнело, выпуская мириады светил. Они смотрели на нас с высоты миллионов световых лет и не было среди них одинаковых. Гигантские и карликовые, горячие и холодные, близкие и далёкие, звёзды дарили яркие лучи, обогревая и освещая окружающие их планеты и спутники. Они чем-то напоминали нашу жизни, которые являлись мгновением по сравнению с неимоверным промежутком времени горения звёзд, но также отличались друг от друга, имея различную силу исходящего тепла и света. Уже давно наступила ночь, а мы продолжали сидеть, ни проронив ни слова и только шелест лёгкого прибоя, приятным фоном накладывался на ночную тишину. Первым из состояния полной отчуждённости вышел Максим. Он, встав на ноги, потянулся, сделал несколько наклонов и негромко произнёс: - Тем не менее нам нужно продолжать противостоять сложившийся ситуации, искать способы выбраться. Шпала оглядел всех присутствующих и добавил: - Нужно надеяться, а иначе зачем вообще жить? Хорошо, что тепло, а представляете если бы мы были на севере, тогда точно конец - Он повернулся, и не дожидаясь ответов, не спеша поднялся на борт шхуны. Увы, но мы уже ни во что не верили, но продолжали бороться, по крайней мере за поддержание жизненных сил. Кухня была перемещена, на улицу, под сооружённый из старого тента, навес. Розжига в виде остатков топлива у нас было достаточно, только спичек было всего одна коробка и три зажигалки, найденные в каютных ящичках столов. Постепенно разбирали деревянную обшивку, ломали стулья, столы в общем собирали всё, что могло гореть и накормить нас горячей ухой. В ход шла даже ветошь, пластик и различные масла из машинного отделения.