"Скорей всего опять мерещиться, утром посмотрим" — решил Валентин Эдуардович и отправился будить следующего стража.
Спал шеф почти до полудня и приоткрыв один глаз увидел завтрак, состоящий из глазуньи с беконом, свежезаваренном кофе и аппетитных булочек, а когда открыл второе око, то еда мгновенно превратилась в "дорогие сердцу" бананы и кокосы.
Зло матюгнувшись, Раковский вспомнил о своём ночном видении и через полчаса мужчины подошли к бунгало.
— Что я говорил — воскликнул Валентин Эдуардович: — Здесь есть люди!
Людей нигде не было, по крайней мере вокруг и в домике, зато внутри их ждал сюрприз. На пыльном столе стоял ящик виски, а в углу коробки с консервами и галеты. Безотлагательно начавшийся пир привёл к абсолютно невменяемому состоянию всех участников торжества уже к полудню. К вечеру они проспались и расточительно уничтожая запасы продовольствия и алкоголя, решили до темноты разведать долину. Виски будоражило кровь, а консервированное мясо с галетами принесло долгожданную, приятную сытость. Счастливые и смелые они спускались по вытянутой равнине забыв на время про все свои горести и пройденные испытания. Валентин Эдуардович пел песни, а молчаливый Максим, улыбаясь что-то рассказывал Кувалде и Бобу, и они ежесекундно смеялись, периодически вставая на колени от приступа безудержного веселья.
20
Земля оказалась много дальше, чем я предполагал и на смену израсходованной энергии пришла свинцовая усталость. Я всё чаще лежал на спине, пытаясь хоть немного восстановиться и снова плыл, а ближе к берегу почувствовал приличный тягун. Может быть, море всё ещё отходило от суши, после цунами или просто так совпало, но бороться с отливом не было сил и меня вновь уносило в океан.
Мягкий плед, на хрупких Женькиных плечах, в очередной раз соскользнул на землю, но она продолжала сидеть безучастно, наблюдая за происходящим. Внизу, освещая территорию фарами и мощными фонарями, работали спасатели, разбирая завалы, всюду мелькали белые халаты медиков и стояло несколько пожарных машин.
— "При чём здесь огонь, когда всё залило водой?" — печально подумала Евгения и посмотрев на проснувшуюся Сашку с трудом поднялась. К ней уже подходили, осмотрели колено, помазали охлаждающей мазью, дали таблетку, бутылку воды и наложив эластичный бинт накрыли одеялом. Она, прихрамывая, спустилась вниз, не заметила, как оказалась на берегу, в том месте, где стоял их съёмный домик и как показалось ей, буквально мгновение назад они сидели на крыльце, наслаждаясь тихим вечером. Сжавшееся сердце, болезненным эхом отражалось в груди, не желая принимать потерю мужа. Женя разрыдалась и горячие слёзы её капали на синеглазое лицо дочери. Подошёл спасатель, опять накинул одеяло и мягко приобняв за плечи сопроводил к автобусу, который отвёз её и Сашку в ближайший госпиталь, принимавший пострадавших. Здесь был уже разбит целый лагерь, над которым мрачным облаком витало горе невосполнимых потерь. Люди сидели, лежали, кто-то плакал, некоторые бродили, своими движениями напоминая зомби, и рассматривали окружающих, видимо в надежде увидеть родные лица. Евгения прошла в больницу. В одном из коридорных ответвлений она обнаружила территорию для матерей с малышами. Переодев, она накормила дочь, отказалась от предложенной еды и через пять минут провалилась в глубокий сон.
Силы мои практически иссякли. Я уже не плыл, а лишь удерживался на воде, периодически погружаясь в воду и медленно опускаясь, но, когда начинал ощущать давление воды, тотчас всплывал на поверхность. Берега не видел и как далеко до него мне было неизвестно, а приближающееся к полудню солнце обжигало лицо и конечно же, с нарастающей потребностью подбиралась жажда. Странно, но, как и прежде я не испытывал особой тревоги за себя, лишь одно огромное желание — прилечь на твёрдую землю, прежде напившись холодной воды. Через некоторое время я попал в сильное течение и полностью подчинившись его воле, продолжил морскую прогулку в неизвестном направлении. Ближе к закату меня догнало огромное бревно и если иметь запас питья, то теперь можно было продержаться ещё довольно долгое время. С трудом, разорвав на несколько частей, я снял с себя футболку, которая, в отличие от штанов и мокасин, всё ещё оставалась на мне. Неудобно сказать, но лёгкие шорты тоже пошли в дело. И так оставшись в одежде Адама, только без фигового листа, я соорудил подобие верёвки и привязал себя за пояс к бревну. Ночь я провёл, как и положено человеку в царстве Морфея, а проснулся под утро от рассветной прохлады и громовых раскатов. Словно подарок, посланный мне с небес, приключился ливень, давая возможность ловить ртом эти спасительные частицы дождя. Так я и лежал, не меньше получаса, с открытым ртом, прикованный к стволу, пока сверху не упала последняя капля. Отвязавшись от бревна, несколько раз попытался его оседлать. В очередной раз соскользнув с гладкой, напитанной водой древесины, я бросил эту затею и наконец огляделся. Вокруг одна бесконечная морская гладь. Течение, похоже, закончилось и мы с бревном ещё долго стояли на одном месте, пока наконец я не определился в какую сторону двигаться. Решил плыть на восток, откуда, собственно, и прибыл, и не отпуская своего «друга», я неторопливо подгребал, периодически меняя руку. День сменился ночью, ночь — днём, а ничего не поменялось, только к жажде присоединился голод и чувство безысходной пустоты. Жгла и саднила обгоревшая кожа лица и верней части тела, которые я пытался закрыть остатками одежды-верёвки, но нещадное солнце, казалось, прожигало всё на своём пути. Временным спасением являлся закат, когда становилось немного прохладней и бывало дул лёгкий ветерок. На ночь я так же привязывался к дереву, а утром четвёртого дня даже не стал откреплять себя. Ни сил, ни тем более желания уже не было, в голове появился туман, мысли путались и следующую ночь я встретил в бессознательном состоянии.