Денис расхохотался с самым искренним и веселым видом.
— И кто же вам такое говорил? — спросил он и, словно ненароком, взял ее за руку. — Наверное, господин Новохатько?
— Нет, хотя я уверена, что и он об этом знает. А мне рассказала Гликерия, которая перед тем слышала вашу историю от жены бунчукового товарища Февронии Журман, да еще от своего отца, которому все выложил покойный Устин.
— Устин? Надеюсь, после всего, что случилось, вы не принимаете на веру его слова? Что же касается мадам Журман, так тут и вовсе нечему удивляться: у подобных особ сплетни родятся даже во сне.
— Значит, это все неправда и у вас не было столь изрядных похождений? — сбивчиво спросила Настя, не решаясь освободить свою руку.
— Видит Бог, я никогда не стремился к лаврам Дон Жуана… хотя, может быть, вас это и разочарует. Ведь женщины любят мужчин, имеющих славу покорителей сердец.
— Ко мне это не относится, — нервно усмехнулась Настя. — А вот я знаю, что мужчины, привыкшие к столичному свету, любят женщин-сердцеедок, которые… которые…
— Откуда вы знаете? — спросил Денис, приближая свое лицо к Настиному. — Вы начитались парижских журналов? Вам кажется, что в столицах живут сплошь развратники вроде Лавласа или Манона Леско? В самом деле, наш век весьма ослабил нравственные путы. В Париже времен Филиппа Орлеанского и герцогини Беррийской было модно щеголять пороками. Эта мода удерживается до сих пор, да еще и пошла разрастаться по всем дворам Европы. Но, правда, наши православные законы, а они честнее пуританских, пока еще удерживают в некоторой узде славянских дам и кавалеров. А может, это объясняется нашей северной кровью, которая холоднее галльской? Впрочем, вряд ли холоднее…
Он прижал Настину руку к своей щеке, потом к губам. Маленькое пространство кареты словно раскалилось от этого прикосновения и от невысказанных слов.
Денис сел рядом с Настей и обнял ее за плечи. Она замерла, ожидая любовного признания.
Но тут внезапно карета остановилась, послышался окрик кучера, а через минуту голова Еремея показалась у дверцы. Конечно, Настя успела отгородиться от рук Дениса, пересесть на другое сиденье и быстро провести ладонями по волосам и горячему от волнения лицу.
— Барин, здесь дорога разветвляется, куда будем ехать? — спросил Еремей.
— Командуйте, Анастасия Михайловна, — повернулся к девушке Томский.
— Наверное, надо выйти, посмотреть, — заявила Настя, распахивая дверцу.
Денис спрыгнул первым и подал ей руку. Они огляделись вокруг, невольно залюбовавшись окрестным пейзажем. Солнце заливало ослепительным светом равнину, перемежавшуюся холмами, оврагами и рощицами. Слева колосилось поле, за ним белели хаты большого хутора. Справа блестела полоса реки, в которой купались светло-зеленые косы прибрежных ив. Знойный аромат степной травы, стрекотание кузнечиков, пение жаворонка с голубой безоблачной высоты, влажное дыхание реки, — все это сливалось в упоительную картину, манившую к неге, к ленивому полуденному отдыху. Волнение любви, охватившее Настю в карете, не отпускало и здесь, среди дивной природы, которая словно пела гимн сладострастному слиянию земли и неба. Взглянув на Дениса, она поняла, что и он охвачен тем же чувством.
— А может, нам немного отдохнуть у реки? — кашлянув, спросил он хрипловатым голосом.
Настя собрала всю свою волю, чтобы стряхнуть доселе незнакомое ей чувственное наваждение, и, кивнув на реку, сказала:
— Это Сейм. Сейчас надо двигаться к переправе, а потом сворачивать в правую сторону, чтобы не ехать по основной дороге. И отдыхать пока что рано: вдруг кто-нибудь и в самом деле решит меня догнать?
— Ну что ж, вы очень благоразумны, — Заявил Денис, тыльной стороной руки отбросив со лба влажные волосы. — А я, признаться, чуть не проявил слабость, непростительную для путника… Впрочем, у нас есть несколько минут, чтобы размяться, побродить по берегу. А ты, Ерема, пока напои лошадей.
Денис отвернулся от Насти и глубоко вздохнул. Она поняла, что его воля тоже подверглась немалому испытанию.
После этой короткой остановки между Настей и Денисом установилось волнующее и неловкое молчание. Вначале она взглядом пресекла его попытку взять ее за руку, а потом сказала напрямик:
— Вы ведете себя, словно придворный кавалер, задумавший обольстить простушку. И делаете это довольно ловко. Будь на моем месте более простодушная девица, вам бы это удалось.
— Зато вы кажетесь холодной Дианой-охотницей, — с легким укором заметил Денис. — Между тем в вас угадывается горячая южная кровь. Она сверкает в ваших глазах, покрывает румянцем ваши щеки… Неужели ни разу в жизни вы не теряли головы? Не верю. Наверное, просто я вам не по вкусу.