– Но… – Я не могла поверить, что все закончилось, и отчаянно взирала на черную обтягивающую борцовку Алекса, надетую под военный китель или пиджак – никогда не разбиралась в деталях армейской формы. Тем более что эта была и вовсе какой-то незнакомой: ни эрийская, ни земная (если я правильно помню ее).
– Мне жаль. Я не могу помочь.
– Алекс!
– До связи, Майя.
– Алекс, послушай!
Раздались короткие гудки, экран мигнул черным, а затем отобразил пустое диалоговое окно. Собеседник вышел из Сети. Я потрясенно уставилась на нетбук. По щекам катились злые слезы, но я поняла это, только когда соленые капли коснулись губ.
Я тряхнула головой, на автомате вытерла мокрые щеки ладонью и громко, со вкусом выругалась.
Дверь сразу же приоткрылась, и в щель протиснулась Айю.
– Вы меня звали? – деликатно спросила она.
– Поедем на слушание, – глухо сказала я, отшвыривая от себя нетбук и вставая с кровати.
Земля под ногами качнулась, но лишь однажды – дальше я шла вполне уверенно.
Пусть Алекс и Ито не хотят помочь, но я все равно не прекращу искать выход. Наверняка есть какое-то решение, просто я его пока не вижу.
Мы едва не опоздали. Как оказалось, слишком многие боялись пропустить такое яркое событие, как суд над насильником, а потому добираться пришлось в пробках. Выглянув из окна, я покосилась на полностью забитую стоянку и близлежащие дворы, уставленные машинами, и напряженно закусила губу – казалось, весь город собрался в Здании Правосудия – месте, где и должна будет решиться судьба Дайса.
В длинном широком холле с высокой старомодной лестницей с массивной балюстрадой из белого камня уже нетерпеливо суетились журналисты. Они, как пираньи, почуявшие кровь, ринулись к нам с Айю, как только мы вошли внутрь. Со всех сторон с упругой прытью мячиков для игры в пинг-понг посыпались вопросы:
– Госпожа Майя Данишевская, как вы можете прокомментировать ситуацию?
– Что вы думаете о поступке Дайсаке Акано?
– Вы презираете Дайсаке Акано? Он разочаровал вас?
И отдающее эхом и не стихающее:
– Всего несколько слов, госпожа Майя Данишевская!!!
Мне хотелось зажать уши ладонями, но я мужественно держала руки опущенными и молчаливо следовала за охраной, прокладывающей мне путь в этом бушующем море. Я жалела, что не взяла темные солнцезащитные очки – опасалась, что под воздействием душившего гнева обрету мистические способности и начну убивать взглядом не хуже василиска. Признаться, сейчас я бы не отказалась от такого дара. Вместо этого пришлось опустить голову и мысленно считать высокие белые ступени, ведущие к залу заседания. Совершенно не было желания улыбаться или говорить фальшиво-правильные слова. Устраивать провокации я тоже не планировала: в такой ситуации действовать стоило только с холодной головой.
Стеклянные звуконепроницаемые двери сомкнулись за спиной, отгораживая от хаоса, царящего в холле. Я с облегчением перевела дух и ненадолго обернулась: журналисты намертво прилипли к дверям и напоминали мне любопытных рыбок в аквариуме. Хотя, наверное, рыбками были мы – те, кто спешил занять место в зрительном зале, а журналисты выступали в роли наблюдателей, готовых подкинуть прикорм в мутную воду.
Место напоминало театральную сцену с рядом кресел перед ней. На небольшом возвышении, в окаймлении четырех письменных столов, находился пятачок, где должны были выступать стороны защиты и обвинения. Прямо пустовали судейский стол и скромная трибуна для вызываемых свидетелей. Справа щуплый адвокат в странном черном одеянии, напоминающем не то мантию, не то балахон, раскладывал по столешнице какие-то бумаги. Стул обвиняемого был свободен. Слева прокурор в такой же одежде, но желтого цвета, остервенело вчитывался в экран планшета, при этом так низко водил носом, что, казалось, еще немного – и начнет выписывать им иероглифы прямо на крышке стола. Чуть поодаль секретарь скучающе разминал пальцы и любовно протирал клавиатуру нетбука. Четвертой стороной этого прямоугольника выступал длинный стол с семью деловитыми мужчинами. Кажется, это были заседатели. Прямо за ними тянулся ряд жестких кресел для зрителей, допущенных на этот концерт, посвященный торжеству справедливости или (что скорее) жизненного идиотизма.
– Нам сюда, – шепнула Айю и указала на два пустующих места рядом с мрачным Игибо Майсом и подавленной Айсан Моно.
Мы коротко кивнули друг другу. Ситуация не располагала к церемониям.
– И все-таки фильм мы запороли, – Игибо Майс обратился не то к Айсан, сочувственно кивнувшей при этих словах, не то к Айю, с опаской покосившейся на меня. Режиссер горько вздохнул и вытер вспотевший лоб ярким шелковым платком. На тонкой материи мгновенно проступили темные пятна. – После такого скандала никто не пойдет в кинотеатр. Мы провалимся в прокате.