– Кого вы планируете вызвать в качестве свидетеля защиты? – не тратя время на церемонии, прямо спросила я. На чистом цинфийском, конечно.
– Э-э-э…
– Так кого?!
– Господина Игибо Майса – режиссера.
– Отлично, – одобрила я и ухватила адвоката за рукав, опасаясь, что тот сейчас убежит. Судя по испуганному и растерянному взгляду, такая мысль его посещала. – Кого еще?
– Он последний в списке…
Я чертыхнулась сквозь зубы. Рискованно…
– Допрашивайте его так долго, как сможете. Я сейчас отлучусь, но когда вернусь, вы сразу же вызовете меня. Понятно?
– Э-э-э…
– Понятно?!
– Как скажете, госпожа Майя Данишевская. Но я не понимаю…
Но я уже оставила его, чтобы нацелиться на новую жертву:
– Могу я попросить вас об одолжении?
Игибо Майс даже ухом не повел, услышав, как хорошо я говорю на его языке.
Айю же неодобрительно цокнула языком и заозиралась, стараясь запомнить в лицо свидетелей нашего разговора. Мне было не до таких мелочей.
– Я слушаю, – сказал режиссер.
– Потяните время до моего прихода. Несите всякую чушь, но не дайте им дойти до оглашения приговора. Я вернусь так быстро, как только смогу.
Игибо Майс, не размениваясь на слова, согласно опустил ресницы. Этого было достаточно.
Я выскочила в холл со скоростью ракеты, сбила с ног пару особо ретивых журналистов и, не извинившись, ринулась к выходу. Айю и охрана, все это время дожидавшиеся меня за дверью, едва успевали следом.
В машине я нервно покачивала ногой и то и дело посматривала в окно, прикидывая расстояние до цели. Как непоседливый ребенок, я готова была теребить водителя каждые пять минут надоедливым нытьем: «Долго еще? А сейчас?» Заметив мое возбуждение, Айю не задавала вопросов, хотя я видела по ее лицу: их скопилось достаточно.
В отеле, к удивлению своих спутников, я направилась не в номер, а на поиски администратора. Стремясь сэкономить время, разговаривала с ним сама, без помощи Айю, чем ввела его в легкое замешательство. Своего я добилась – крошечная тонкая флешка с одной-единственной записью перекочевала из будки технического персонала в мои руки. Я жадно сжала находку и уже не выпускала ее из вспотевшей ладони. Несмотря на всю оперативность, мы все равно немного опоздали. Когда я вместе с Айю вернулась в зал заседания, у трибуны стоял Игибо Майс, и, судя по тому, как он нервно обмахивался шейным платком, допрашивали его уже достаточно давно.
– Так как вы, говорите, познакомились с обвиняемым?
– Протестую! – искренне возмутился прокурор. – Свидетель уже отвечал на этот вопрос пять минут назад!
– Возможно, он вспомнил еще что-то, – упрямо заметил адвокат. – Что-нибудь важное.
Судья тяжело вздохнул. Выглядел он уставшим.
– Протест отклонен. Господин адвокат, продолжайте…
Мне показалось, что еще немного – и судья добавит какое-нибудь нецензурное слово, но этого не произошло.
В этот момент Игибо Майс увидел меня и радостно ответил:
– Познакомились мы на пробах. Ничего интересного.
– И это все, что вы можете сказать? – разочарованно протянул адвокат, но поймав многозначительный кивок в мою сторону, обернулся. По его лицу пробежала улыбка облегчения. – У защиты больше нет вопросов, – резво постановил он.
Прокурор театрально закатил глаза, судья перевел дух, а Дайс впился в меня взглядом. С таким опасливым вниманием наблюдают за маленькими детьми на площадках, опасаясь, что они могут причинить себе вред.
Я едва успела занять свое место среди слушателей, когда адвокат, откашлявшись, провозгласил:
– В качестве свидетеля защиты вызывается госпожа Майя Данишевская.
По залу прокатился рокот удивления. С каждым моим шагом к трибуне он лишь усиливался, а затем резко стих. От многочисленных шепотков – любопытных, изумленных, растерянных – становилось не по себе. Кажется, теперь я знаю, как чувствовала себя Жанна д’Арк, взойдя на костер.
– Позвольте, но ее нет в списке свидетелей! – Прокурор нервничал и даже не пытался это скрыть. Он расстегнул стойку воротника, словно она его душила, и обнажил тощую цыплячью шею, удивительным образом гармонировавшую с желтым цветом его наряда.
Неожиданно мне стало смешно. Я опустила голову, чтобы скрыть улыбку. И чтобы не встречаться глазами с побледневшим, кусающим губы Дайсом.
– Протест отклонен, – после паузы сказал судья. Его голос звучал гораздо менее уверенно, чем всего несколько минут назад. – Приступайте к допросу свидетеля.
Адвокат благодарно склонил голову и повернулся ко мне. Его лицо стало сосредоточенным, ушла детская неловкость. Кажется, он наконец-то преодолел собственное смущение и начал работать.