– Что ты имеешь в виду?
– Говорят, что на одном конце радуги спрятаны горшочки с золотом, – заговорщицким шепотом поделилась тайной я.
Дайс рассмеялся.
– У всех народов примерно одни и те же поверья. У нас тоже есть похожая, только связана не с радугой, – он произнес это слово по слогам, и я поощрительно кивнула, – а с ринами. Мол, ее оперение в полнолуние превращается в серебро.
– Человеческая природа, – развела руками я. – Каждый мечтает о богатстве.
– И ты?
Я смешалась. Банальный вопрос был сложнее, чем казался поначалу.
– Я мечтаю о мире, – тихо призналась я. – Я устала жить в ожидании войны.
Дайс стал серьезным. Он отодвинулся от подушек, на которые облокачивался все это время, и, поставив локоть на стол, потянулся ко мне. Я, как в замедленной съемке, смотрела на то, как его ладонь медленно двигается в сторону моей. Когда она остановилась и сжалась в кулак, так и не достигнув цели, я разочарованно сглотнула.
– А у тебя есть мечты? – спросила, чтобы подавить досаду. Обычно я старалась избегать таких откровенных тем.
Дайс помрачнел. Помолчал, словно не хотел отвечать, а затем все же проговорил:
– Раньше были, но они больше отнимали, чем давали, и теперь у меня только цели.
Я задумчиво побарабанила ногтями по крышке стола.
– И какая же первоочередная?
– Забота о близких. Мама, сестра – я нужен им, и я сделаю все, чтобы они больше никогда ни в чем не нуждались.
– Им очень повезло с тобой, – после паузы негромко сказала я.
На самом деле я хотела сказать гораздо больше: что понимаю, как это, когда тебе перекрывают кислород и заставляют быть тем, кем ты не являешься. Хотела добавить, что у меня было что-то подобное, и главное в этом случае – не дать себя сломить. Все эти слова застряли в горле.
Кто я такая, чтобы говорить ему нечто подобное?
Дайс вскинул голову, и от его взгляда у меня побежали мурашки. Казалось, он прочитал между строк все то, о чем я умолчала. Поджав губы, он отрезал:
– Жалость унижает, Майя.
– Да, наверное. Если бы это была она.
– А что тогда?
– Не знаю… Восхищение?
Дайс замер, будто его с разбегу ударили в грудь и теперь ему не хватает воздуха. Он ошеломленно взирал на меня и, казалось, сомневался, не ослышался ли.
В беседку заглянул официант и прервал нас. Я с облегчением переключила внимание на маленький поднос с чашечками, который он нес в руках, низко кланяясь при этом. Признаться, я зашла слишком далеко. Не стоит говорить о таких вещах с Дайсом. Вообще-то, ни с кем не стоит, а уж с ним…
Официант водрузил кофейник на стол, наполнил чашки, поставил на стол сахарницу и небольшую вазочку со сладостями, а затем, пятясь спиной и прижимая к груди пустой поднос, выскользнул за пределы шатра. Только легкое колыхание ткани какое-то время напоминало о его присутствии.
Я обхватила чашку ладонями, привычно втянула аромат напитка, дегустируя его, а затем поднесла к губам и сделала осторожный глоток. Очень даже неплохо.
– Почему ты так любишь кофе?
– Прости? – Пришел мой черед выгибать бровь дугой.
– Такая сильная привязанность должна быть на чем-то основана, – не колеблясь, заявил он.
– А то, что он мне просто нравится, как вариант не рассматривается? – хмыкнула я.
Дайс лукаво улыбнулся, покачал головой и тоже потянулся к чашке.
Я задумчиво обвела указательным пальцем тонкую фарфоровую ручку. Изящная вещица, наверное, старинная. Мама любила такие. Мама…
– Когда я была маленькой, мама часто варила кофе. Сама она к нему была равнодушна, но папа его обожал. По вечерам, когда он приходил с работы, мама встречала его кофе, приготовленным по его любимому рецепту: с солью и перцем. Папа брал кружку одной рукой, на другой к тому моменту уже висла я, благодарно целовал маму и шел в гостиную, попутно окликая Алекса – моего брата. – Я замолчала. Почти забытые воспоминания обретали яркие краски, звуки и запахи, я как будто стряхивала пыль с заброшенной на чердак картины. – Я мало что помню из детства, но эти моменты, когда мы всей семьей сидим на диване и обсуждаем то, что случилось за день, накрепко засели в памяти.
– Теперь я понимаю, почему ты так любишь кофе, – мягко улыбнулся Дайс, и я моргнула, сбросив наваждение. Я вновь была в кафе, на Цинфе. Дверь, ведущая в самый светлый и дальний закуток моего сердца, с глухим звуком захлопнулась.
Я растерялась. Как Дайсу удается выводить меня на откровенность снова и снова?
– Ну а ты? Какие ритуалы были в вашей семье? – Я чуть отклонилась и скрестила руки на груди. Пожалуй, с меня чистосердечных признаний достаточно. Гораздо безопаснее перевести стрелки на собеседника.