— Ты чего? Зачем раздеваешься? — растерянно спросила, не понимая его действий.
— Свитер тебе отдам, — безапелляционно заявил любимый. — А то оделась по-летнему.
— А ты? — запротестовала я, понимая, что под свитером у него ничего и он просто наденет пуховик на голый торс.
— Всё нормально! — рассердился он. — Наташ, надевай. Лучше я заболею, чем тебя заморожу.
— Никто не заболеет, — упрямо проговорила я, принимая его кофту и трясущимися пальцами, плохо слушающимися от нервов и остывшего в машине воздуха, начала расстегивать короткую шубку. Кое-как справилась с переодеванием. Волна ледяных мурашек прокатилась по телу.
Переглянувшись, мы с Лёшей, быстро вышли из машины и бодро зашагали по дороге в сторону дач. Сгущались сумерки, каблуки вязли в снегу, руки почти сразу обожгло ледяным воздухом, но спрятать их не было никакой возможности, иначе капюшон падал с головы. К черту эту красивую прическу, лучше бы шапку взяла из дома! Капрон, казалось, только больше холодил кожу... или нет, он будто прилип к телу. Коленки жгло, как раскаленной лавой, только не жаром, а холодом. У меня зуб на зуб не попадал, всю трясло, как в лихорадке. Ресницы покрылись инеем, а дыхание перехватывало при каждом вдохе. Снег хрустел и переливался серебром в свете луны.
В этот вечер, я думала, что замерзну там и уже вряд ли вернусь домой. Семенила рядом с Лёшкой и переживала за него больше, чем за себя. На наше счастье, мимо проезжала машина и подобрала нас, но к тому моменту я уже не чувствовала ног. Сидела на заднем сиденье чужого автомобиля и плакала от боли, когда любимый, сняв с меня ботильоны, растирал мои ноги. Хоть владелец машины и включил печку на всю мощность, мне казалось, я никогда не смогу согреться.
Потом были друзья и теплый дом, веселый Новый год и раскаленная баня. Я отогрелась и даже не заболела, был только легкий насморк, продлившийся не более пяти дней. Мы еще радовались и веселились, что легко отделались. Без последствий. Так мне казалось тогда... Так я наивно думала...
Девять лет назад...
— И что, нет никаких шансов? — в отчаянии спросила я, тряся перед врачом справками и выписками. Худощавый мужчина в очках смотрел на меня с сочувствием.
— Наталья Владимировна, после вашей операции и с одним пустым яичником они равны практически нулю, — безжалостно бил словами врач. Я понимала, что он не виноват, но почему-то ненавидела его в этот момент.
— А ЭКО? — спросил напряженный Лёша, прожигая взглядом врача.
— Можете, конечно, попробовать, если есть лишние деньги, — хмыкнув, добивал меня тот.
— Что значит: «лишние деньги»? — сердился любимый, желваки уже четко вырисовывались на его мужественном лице, а рука, что сжимала мою ладонь, давила слишком сильно.
— Это значит, что женщина, у которой нет правой трубы и яичника, при отсутствии овуляции в левом, может забеременеть только благодаря чуду, увы, медицина здесь бессильна, — развел руками доктор, тоже начиная злиться на нашу несообразительность.
— И что, у нас медицина...
Они еще спорили, а я смотрела в одну точку и просто умирала. Всё, это конец! Я бесплодна. Я никогда не стану мамой, никогда не возьму на руки своего ребенка, никогда не уткнусь в маленькую макушку носом и не вдохну родной запах.
Все вокруг стало безразлично, жизнь потеряла смысл. Еще лежа в больнице, я надеялась, переживала и питала иллюзии, а теперь вот этот мужчина все убил. Распечатал справку, поставил подпись и все перечеркнул...
— Лёш? — позвала я любимого. — Пойдем домой? — попросила жалобно.
— Наташ, — начал он запальчиво, но, что-то рассмотрев в моем взгляде, осекся и замолчал. Поднялся и пошел к выходу.
Трясущимися руками я собрала со стола справки и выписки и, попрощавшись, покинула кабинет, в котором только что вдребезги разбилась моя жизнь.
В машине я молчала. Алексей убеждал меня, что возьмет кредит, что мы не опустим руки, что все у нас получится, но я приняла решение — еще там, сидя на стуле в кабинете врача.
Стоило машине припарковаться у дома, где мы снимали квартиру, как я, сдержав слезы, уверенно проговорила:
— Лёш, нам нужно расстаться.
— Здрасте, приехали! — психанул он, недовольно глядя на меня.
— Я серьезно. Ты здоров. Ты можешь построить нормальную семью, у тебя родятся дети. — И не удержалась, голос дрогнул, и слезы полились из глаз. Боже, я его люблю больше всего на свете, и то, что я говорю, причиняет мне жуткую боль, но это нечестно, несправедливо —ограничивать его, удерживать, заставлять быть рядом из-за чувства вины.