После праздников она видела Пальчевского на фабрике. Не так уж велика была ее производственная территория, да и совещания случались, и на них молодые люди встречались. Но и только. Уж не приснилось ли Наташе то, что Валентин ночевал в ее доме и просил оставить его у себя?
Домой в свою квартиру Валентин так и не вернулся. Как ни уверяла всех Тамара, что ее размолвка с мужем продлится не больше недели, однако на этот раз она ошиблась.
Более того, на днях она получила извещение из народного суда, куда ее приглашали на слушание дела о собственном разводе! Подумать только, муж подал на развод! Тамара громогласно уверяла подруг, что такого унижения она ему не простит.
Зря, выходит, она себя обманывала, уверяя, что Валентин перебесится и вернется.
— Ну и плюнь ты на него, — говорили ей подруги.
Нужно было срочно исправлять положение, и Тамара отправилась на фабрику, чтобы до суда поговорить с пока еще мужем.
— Валик, ну что ты в самом деле! — начала она мягко. — Обида обидой, а семья семьей. Милые бранятся, только тешатся. Не нами придумано. Давай забудем об этом дурацком инциденте!
— Забудем? — усмехнулся он. — Чего вдруг? Я ничего не собираюсь забывать. Ты при всех от меня отказалась…
— Мало ли чего не наговоришь в пьяной компании! — пыталась отшутиться Тамара.
— Ну, если продолжать твои аналогии, — что у трезвого на уме, то у пьяного на языке… У тебя ко мне больше ничего нет? Тогда я пошел. Извини, уйма работы.
— Погоди! — вспыхнула Тамара и взглянула на Валентина в упор. — Думаешь на Наташке жениться?
— Это мое дело, и оно тебя не касается.
— Ошибаешься, очень даже касается. Это, если хочешь знать, дело принципа. Если ты уходишь в никуда, это не слишком обидно. Бывает, не сошлись характерами. Но если ты уходишь к другой, вот тут-то твое дело меня и касается! Ты не боишься за свою любимую?
— Что бы ты ни сделала, каждый поймет, чьих рук это дело.
— А мне все равно. Какая разница, из-за чего тебе жизни не будет: из-за твоей ревности или из-за чужого предательства.
— Только не надо насчет предательства, — поморщился Валентин. — Надеюсь, на суде ты не станешь разыгрывать комедию, будто я предал твою великую любовь.
— Не надейся, — с ненавистью сказала Тамара. — Как раз на суде ты все получишь по полной программе: истерику, упреки, мольбы типа «вернись, я все прощу!», слезы…
— Неужели ты на суде станешь об этом говорить?
— Еще как стану! Так что подумай, прежде чем я опозорю тебя на весь город. Ты развалил нашу семью из-за другой женщины. Той, что змеей пробралась в наш дом, притворялась моей подругой…
— Тамара, подумай, что ты говоришь? — тщетно взывал Валентин.
— Говорю то, что думаю!
Их разговор Наташе тут же передали, потому что Тамара особенно не заботилась скрывать свое посещение фабрики и голос при разборках с мужем не понижала.
На суде Тамара, как и обещала, устроила настоящий спектакль с рыданиями и обмороком. Судья-женщина презрительно взглянула на Валентина и холодно объявила:
— Супругам дается три месяца для примирения. Вас, истец, я попрошу отнестись с пониманием к чувствам женщины, которая прожила с вами восемь лет. Вы уже не дети, и такая смешная причина вроде «не сошлись характерами» не отвечает серьезности вашего дела.
На выходе из суда Тамара торжествующе взглянула на Валентина:
— Не верил, что так случится? То ли еще будет!
Однако в душе у Тамары особого торжества не было. Что-то случилось в ее жизни. Нет, бывали, конечно, неудачи, но чтобы сплошная черная полоса… Такое впечатление, что олух Пальчевский был ее талисманом.
В мыслях о муже она нарочно употребляла уничижительные слова для него, чтобы не таким обидным казался его уход. Глупость, дурь! Не бывает так, чтобы семьи распадались из-за глупой шутки.
До сего времени бизнес Тамары процветал. Пальчевский даже не представлял, как богата его жена. Можно после этого считать его нормальным человеком?
А ведь она порой намекала ему, что деньги есть. Когда, например, предлагала заняться и ему каким-нибудь бизнесом.
— Тома, — вздыхал он, — для такого дела нужен стартовый капитал.
— Найдем, — успокаивала Тамара.
— Но ведь его потом отдавать придется. Зависеть от чужого дяди? Извини!
Может, она пожадничала? Проявила ненужную осторожность? Подумала, а вдруг у супруга глаза разгорятся. Не поверила, что он устоит перед большими бабками. Считала, нет таких людей, чтобы устояли. Сказала бы сразу: Валик, деньги мои, давай, вперед и с песней! Тогда бы он точно от нее никуда не делся. О, деньги, по ее мнению, держали людей друг подле друга куда крепче любви!