— Я ей позвонила, да, — Елена снова, как днём, откинулась на кровать, опершись на локти и глядя в потолок. — И сказала она мне странные вещи. Нет, погоди, — Елена покосилась на Светку, — Даже для нас странные.
Елена помолчала, то ли собираясь с мыслями, то ли соображая, как изложить попроще. Свтека уже поняла, и позже чувствовала не раз, что Елена моментально оценила её мыслительные способности самым нелестным образом, и сразу же приняла в общении с ней снисходительную манеру, как с туповатой младшей сестрёнкой. Светку это особо не задевало, она думала — да хоть горшком назови, только в печь не суй. Пока что в печь не совали.
— В общем, если говорить коротко, Соня сказала, что такие, как ты, встречаются крайне редко, и это очень хорошо, потому что вы опасные существа. Когда перемещаются такие, как я, нас как бы… швыряет. Из точки в точку, как выстрел. Или как камень из рогатки. То есть, по инерции — вжик! — и никакой возможности влиять на этот процесс нет. — Елена снова смотрела в потолок. — А ты можешь ориентироваться, так? — она бросила на девушку быстрый взгляд.
— Оказалось, что да, — сказала Светка, — Не очень хорошо, там ведь никакой такой карты нету. Но там есть солнце и как бы ветер.
— Магнитное поле, — сказала Елена.
— Да ладно! — изумилась Светка, — Разве человек может его чувствовать?
— Человек, может, и не может, — сказала она, продолжая пялиться в потолок, — А ты, выходит, можешь.
— Ну ладно, — Светка снова поджала ноги на сиденье стула, — А чего в этом опасного?
Елена вдруг оттолкнулась от постели и села по-турецки. Спросила:
— Ты ведь на художника учишься?
— В художественном училище, да.
— Ох, ну только не это, — она уныло повесила нос, загородившись от собеседницы своими кудрями, — Объяснять тервер гуманитарию — это конец света, проще застрелиться.
— А при чём тут тервер? — спросила Светка удивлённо, — Я вообще-то его учила… раньше.
Елена откинула волосы за спину, цепко посмотрела на меня:
— Значит, от слова «вероятность» в ступор не впадаешь?
— Н-нет… — это было так странно и так не в тему к их разговору.
— Ладно, — она хлопнула ладонями, потёрла их друг об друга, — Значит, будет чуть попроще.
Попроще не было. Пробравшись с грехом пополам через термины и понятия, которые Светка оставила в прошлой жизни, она составила для себя довольно дикую картину. Переведя её на обывательский язык, получалось, что она тратит удачу. То есть, вспоминала она читанных в детстве Стругацких, возможны ведь и очень маловероятные события. «Флуктуация». Она вспомнила историю про человека-флуктуацию.
— Значит, — сказала Светка, невольно берясь за голову обеими руками, — Когда я перемещаюсь, происходит как бы очень маловероятное событие…
— И чем дальше — тем меньше вероятность, — кивнула Елена.
— Ну и что? — она пыталась собрать всю эту ерунду во что-то более или менее логичное, — Но ведь вероятность перемещения вообще, ну, как бы маленькая…И это вроде бы независимые опыты, как я помню? Всё равно что десять монеток одновременно подкидывать?
— Вот в этом-то и дело, — сказала Елена, — Получается, что твоя монетка падает и придавливает собой остальные девять.
— Бред какой-то, — пробормотала Светка, — Ну и что, даже допустим — допустим. Придавливает. Так всё равно, раз таких, как я, мало, а таких, как ты, много — какая вам польза от этих, ну, монеток? Вы их всё равно не тратите?
Елена вздохнула, уперлась локтями в колени, а ладонями взялась да подбородок. Помолчала, глядя на Светку задумчиво, как будто решение принимала. Светке стало очень не по себе, и она сказала с невольным вызовом, выдавая свою тревогу:
— Я же не людей ем!
— Нет, — сказала она, — Не людей. А только их удачу. — Она закрыла глаза, посидела немного, потом пробурчала мрачно:
— Говорю же, она такого наболтала, что я сама половину не поняла. Её послушать, так есть какая-то коллективная мана, что ли. Или карма. Или пёс знает, как её назвать. Не только на нас, путешественниц, на всех вообще. Каждый раз, когда ты перемещаешься, ты понижаешь местный уровень этой фигни. Чем больше людей, тем меньше «зона икс» и потери на одного человека. Чем меньше людей — тем наоборот.
— А, допустим, в пустыне?
— А кто его знает, — Елена качнула головой, — Может, в пустыне ты и переместиться не сможешь.
— Ну, допустим, — Светка пожала плечами, — А что, это так опасно?
— Опасно? — Елена открыла глаза, — А вот ты как думаешь, на красный свет перебегать опасно?
— Н-ну… — понятно, к чему она ведёт, — ПДД я не нарушаю обычно. Ну да, это может увеличить вероятность аварии, но её вообще бог знает, что может увеличить! Звёзды не так встали…
— Ага, — Елена выпрямилась, — Я и говорю — Соня, похоже, очень сильно преувеличивает. Зато она объяснила, что не так со Стамбулом, и почему отсюда вообще проблематично переместиться.
— А, и что? — Светка ощутила такой толчок надежды и тревоги, какого сама не ожидала.
— Вот это я не очень поняла, — неохотно призналась Елена, — Мы разговаривали-то очень по-быстрому… Получается, что тут когда-то был местный орден… То есть, не орден, конечно, ну, организация… — она вздохнула, — Соня сказала — сестринство Башни. Путешественницы со всей Малой Азии тут собирались в доме одной почтенной вдовы, обменивались знаниями и опытом. Называли себя в честь какой-то местной Девичьей башни, я не в курсе, ну, не суть. Среди них были не только те, которые сами перемещались, но и те, которые могли другого человека переместить. А ещё те, которые могли как-то помешать перемещениям.
— Звучит как фэнтези, — сказала Светка, — Это вообще когда было?
— Когда Стамбул ещё был Константинополем, — сказала Елена, — И да, я примерно понимаю твои возражения — какие там могли быть сестринства, и какие вообще свободные учёные женщины. Это тоже повод особо Соне не верить. Но она сказала, что вот те, которые против перемещений, могли что-то сделать с местом, чтобы его закрыть. Наружу или внутрь, туда или оттуда. И когда турки осадили Константинополь, якобы в их войсках тоже была такая… такая женщина. Она переместила внутрь кого-то из воинов, чтобы открыть одни из ворот.
— Ну и бред! — сказала Светка, нервно посмеиваясь, — Ну и бредовый же бред! Она что, историю вообще не учила? Вообще Девичья башня появилась-то в… кажется… восемнадцатом веке! Не было её ещё в Константинополе.
— Да кто её знает, — с досадой отозвалась Елена, — Смысл в том, что те тётки пытались город «закрыть», чтобы защититься, но ошиблись, и закрыли его шиворот-навыворот. Что из него стало нельзя уйти.
— И до сих пор?
— Типа того, — Елена кивнула, — Только времени много прошло, поэтому теперь эта штука как бы опадает временами. Можно успеть выскочить. — она усмехнулась, — Ну или можно в консульство позвонить!
— Нет, погоди, — Светка прижалась подбородком к коленям, вздохнула и решилась:
— И как часто оно так пропускает?
— Вот в этом всё и дело, — ответила Елена, — Что хрен его знает.
Светка сжала руками свои голени, повозила носом по колену (колено было тёплое, а нос — холодный) и сказала, пытаясь как-то подвести итог:
— Значит, я мировое зло, которое застряло в ловушке пятивековой давности, настроенной не в ту сторону.
Елена захихикала. Это было довольно неожиданно, она производила в целом впечатление довольно высокомерной особы без капли самоиронии или просто чувства юмора. Но сейчас она смотрела на собеседницу без неприязни. Всё-таки, они сидели в совершенно обычном гостиничном номере, в совершенно нормальный летний южный вечер, и при этом обсуждали какую-то запутанную и неправдоподобную ерунду. Пытаясь сохранить здравый смысл и найти рациональный выход из ситуации.
— Смешно, ага, — сказала Светка, — Но всё-таки. Я же не могу каждый день напиваться, у меня так печень через неделю кончится! — она уже ждала ответа в стиле «а почему ты об этом раньше не подумала», но ошиблась.