Оказывается, «много места» — это когда в одной комнате можно уместить пару таких квартир как та, в которой ты живёшь, и это не предел.
Оказывается, машина, купленная твоим родственником, стоит больше, чем оба твоих родителя зарабатывают за несколько лет, и это — нет, это не очень большие деньги, бывает и больше.
Оказывается, твой родной город велик настолько, что перейти его пешком весь, от заречной окраины до края на другом берегу может занять целый день, и это не слишком большой город на самом деле. А тот город, где ты скучала в метро, невозможно пройти пешком и за два дня.
Это совпало с изменениями, которые плотным потоком накрыли её семью, город и всю страну.
И вдруг оказалось, что всё очень большое, а ты — очень маленькая.
Светка сидела с ногами на диване, завернувшись в жестковатое хлопковое покрывало, держалась за остывшую чашку с чаем и пыталась уложить в голове то, что было больше неё. Это было больше города, больше даже того чувства, когда она впервые осознанно посмотрела на карту своей страны и сравнила расстояния между знакомыми ей местами (ближайшими городами, где она была — Самара, Казань, Москва, Питер) с Сибирью.
Она была очень маленькой. Мошкой в глазу господа. Крошкой хлеба на банкетном столе. Тараканом, который полз за этими хлебными крошками, а оказался внутри радиотелескопа. Или в машинном отделении трансатлантического лайнера. У неё перед этим тараканом было только одно преимущество: её вовремя заметили и успели вынуть из-под ног.
Акса по-прежнему сидела напротив, положив тощую голень на тощее колено другой ноги и повиснув подмышкой на спинке стула. Её мать вошла из коридора, спросила:
— Do you want more tea, girls?
Акса скривилась — у неё была замечательно живая мимика — и буркнула что-то по-турецки.
Светка заглянула в чашку. Там стояла на дне пара сантиметров чуть тёплой жидкости с чаинками.
— Yes, Ido, — сказала она, надеясь, что говорит правильно. За последние часы она много раз кляла себя за раздолбайское отношение к иностранному языку. Вроде, учила-учила в школе, потом в универе, потом в училище и даже с Горгоной на пару по самоучителю, но так толком и не научилась ни понимать, ни говорить.
Старшая, которую звали Ёзге, вынула у Светки из рук чашку, похлопала её по плечу и ушла прочь из комнаты. Акса снова изобразила на лице презрительно-страдающую мину и заявила, растягивая слова и глотая окончания:
— Многа пить вода, потом бежишь писпис!
— Тебе-то что, — сказала Светка, — Я к вам в гости не напрашивалась.
— Так-так, — Акса двинула одним плечом, — Ты к этой потной козе Йилдыз напрашивалась!
— Потной? — Светка удивилась.
— Полной? — Акса нахмурилась, — Забыла. Слово такой, когда изменяет? Обманывает? — она уставилась на Светку, а та уставилась на неё. Акса учила русский язык чуть меньше года и на удивление хорошо болтала, но её словарный запас напоминал свору хорьков на длинных поводках, которые то и дело путались у хозяйки в руках. Дошло:
— А! «Подлый»!
— Подлый, — задумчиво повторила Акса, — Подлый, который обманывает?
— Типа того, — сказала она, и тут же добавила — Да, да! — потому что Акса неодобрительно относилась к разговорным выражениям и просторечиям.
Вернулась Ёзге, сунула чашку с горячим чаем. Спросилау дочери:
— Did you explain her?
— Moreorless, — Акса махнула рукой, отлепилась от стула и добавила:
— But she is very stupid Russian…
Ёзге оборвала:
— Stopit.
Повернулась к Светке:
— We can let you go now, but you are not safe. Doyouunderstand?
— Yes, — смирно ответила она, — И что мне делать теперь?
Ёзге поняла и без перевода. Пожала плечами и ответила:
— Stay here. We'll see tomorrow.
На странной русско-английской смеси Светка за пару часов успела услышать очень много разных странных вещей. Точнее, это были огромные, по-разному неприятные и опасные вещи. Хорошая новость была в том, что ей достаточно было выбраться из Турции, чтобы быть в относительной безопасности. Плохая — в том, что выбраться будет не очень просто. Ещё одна, совсем скверная, состояла в том факте, что она едва не втянула малознакомого человека в неприятности. Елене очень повезло, что её случайную знакомую успели выдернуть до того, как они приехали к порекомендованной неизвестной Соней специалистке. Хотя после того, как Светка эффектно испарилась среди бела дня, Елена почти наверняка решила забыть о её существовании. Ну, для неё так было бы лучше, конечно.
Масштаб открытий был ошеломляющий. То, что кроме неё есть ещё Елена (и какая-то Соня, которая вроде бы что-то знает) уже было удивительно. Но это было всё равно что выучить алфавит, а потом сразу открыть учебник по квантовой механике.
Их появлялось много. В каждой стране — по-разному, в каждом поколении тоже, но их были даже не десятки — сотни и тысячи. В разные времена их становилось больше или меньше. Они собирались в группы или оставались одиночками, учили друг друга или враждовали друг с другом, или не знали о существовании себе подобных. Писали трактаты о своей сущности или отказывались от неё в пользу совершенно обычной жизни. Развивали и изучали свои способности или старательно блокировали их. И погибали очень часто, так что до более или менее разумного возраста доживали не все. Счастливицы, у которых оказывался какой-то специфический триггер. Которые впервые перемещались или перемещали кого-то другого в достаточно взрослом возрасте. Которых нашли более опытные и знающие товарки.
Многих из них когда-то сожгли как ведьм. Многие другие невольно убили своих матерей или погибли сами в раннем детстве. Все эти истории про похищенных детей, которых никто никогда не нашёл…
И ещё одно плохо укладывалось в голове: среди них не было мужчин. Никогда, ни единого, только женщины.
— Но почему об этом ничего не знают? — спросила она, — Это же невозможно, современное развитие науки…
— Ну иди, положить это самое… как там… — Акса возвела очи чёрные вверх и скривилась, — А! Это, положить живот на алтар… эээ науки. Дура, да?
— И что, прямо такое тайное общество? Да если бы столько было вот таких, как я, они бы давно уже власть над миром захватили!
— Ты лично иди захвати? — с неподражаемо презрительной интонацией предложила Акса, — Вы, которые свободные путешественницы, всегда самые бестолковые. Эти, которые как моя систер, толкачи… толкицы…pushers! Эти, что ли, мир захватили? Они всегда с проблемами, ну как это… — Акса пощелкала пальцами, потом что-то эмоционально сказала по-турецки, помычала — Светка ей от души сочувствовала. Хуже нет, чем вспоминать нужное слово, когда заклинило и никак.
— Проблемы со здоровьем? — спросила она.
— С головой проблемы, — огрызнулась Акса, — Говорить она не может, это самое, ну… — Акса цыкнула ртом, а потом изобразила:
— Га-га-га-га-ла-ва!
— А! — Светка кивнула, — Заикается. Ну, это можно вылечить.
— Можно — лечим, — сурово ответила девушка, — Но мир захватить она не может. Одна Кара не может, пять таких соберутся — не могут, у каждой что-то не так. Таких, как ты — раз, два, мало. И вы не можете никакого.
— А кто что может? — спросила Светка, и тут на неё вывалили ещё один огромный кусок.
Есть закрывательницы. Они могут, в общем, только закрыть какое-то место от перемещений. И есть наставницы, которые могут только находить всех остальных — и разговаривать с ними. Узнавать и рассказывать.
Когда-то наставницы и закрывательницы много раз пытались создать сообщество. Объединить всех — толкательниц, путешественниц, создать стройную систему знаний, придумать способ находить других таких же в самом малом возрасте, до того, как возникнет первая опасность перемещения или толчка.
Соня, по всей видимости, что-то такое когда-то слышала от наставницы, но почти всё пересказала неверно.
— Полная… Подлая баба, — прокомментировала Акса, — Она из тех, из запретительниц. Врать хороши! Хотят свой выбор привязать… Завязать? — Акса снова уставилась на Светку, словно та ей задолжала правильное слово.