Елена ответила после первого гудка. Ни «здрасте» ни «насрать», сразу:
— Что надо?
— У меня проблемы, — честно сказала я.
— Как мы были удивлены, — желчно высказала собеседница, — Где ты?
— В парке, который в Бешикташе. Мы там с тобой сидели два года назад, помнишь?
— Какого чёрта там-то?! — в голосе Елены прорезалось нехарактерное для неё искреннее изумление.
— Случайно, — призналась я, — На меня напали. Настю с форума помнишь?
В трубке стало тихо на несколько секунд. Я занервничала: роуминг сейчас сожрёт весь мой баланс. Наконец Елена сказала:
— Давай выходи к стоянке, я скоро буду. Только по возможности прямо на виду не отсвечивай.
— Знаю, — буркнула я, ощущая возвращение тошноты. Елена уже отключилась.
От ближайших ворот до стоянки было минут пять ходу. Я встала, чувствуя себя странно, одновременно ощущая слабость в ногах и лёгкость во всём теле. Голова болела, подташнивало, но идти я могла. В парке было безлюдно, и я шла по дорожкам неспешно, чувствуя, как толкают в спину порывы ветра, слушая шум древесных крон над головой. Было бы хорошо, если бы не головная боль. Идёшь себе, переставляешь ноги и ни о чём не думаешь.
Стоянка была почти пуста, несмотря на субботний день. Солнце тут жарило вовсю, и я осталась в тени, присев под одним из больших деревьев и прислонившись спиной к коре. Справа меня прикрывал большой серый мусорный контейнер, слева дорожка уходила в парк за деревья. Прямо передо мной расстилалось раскалённое полотно парковки, а за ним стоял небольшой торговый павильон. Кажется, я могла контролировать подходы со всех сторон.
Мне пришлось сидеть там почти десять минут. Я успела от временного облегчения перейти к всё усиливающемуся чувству опасности, затем — к настоящему страху.
Наконец в отдалении из монотонного шума города выделился негромкий, но резкий звук скутера, он приближался со стороны улицы, ведущей к Босфору. Я с некоторым трудом, опираясь на дерево, встала и выглянула из-за контейнера. С улицы на парковку как раз сворачивала женщина на маленьком красном скутере.
Я дождалась, когда она выберется на середину парковочной площадки и снимет шлем — да, это была Елена. Только тогда я вышла из-за мусорного бака и направилась к ней. Она смотрела на моё приближение с потрясающей смесью раздражения и волнения на лице, а когда я подошла поближе, наморщила нос. Сказала недовольно:
— У тебя традиция такая, мерзко вонять при встрече?
— Извини, — я в смущении сунула руки в карманы джинсов, — Мне было очень нехорошо.
— Тебе, по всей видимости, и сейчас не лучше, — сказала Елена, — Ладно, садись давай, — и она коротко кивнула в сторону заднего сиденья.
— Извини, — снова сказала я, кое-как забираясь позади неё.
— Держись, — мрачно предупредила она, и я, преодолевая неловкость, обняла её за талию.
Глава 42.
Для того, чтобы приготовить хороший карри, нужно много специй. Чеснок, куркума, имбирь, лук, мускатный орех и чёрный перец, и конечно, чили и паприка. Существует масса разных рецептов, но Насте больше всего нравилось начинать с обжарки перца и чеснока. Потом добавляется куркума и другие сыпучие специи, а потом в это исходящее ароматами месиво сыплется мелко нарезанный репчатый лук.
Настя стояла у плиты, неспешно водя деревянной лопаточкой по дну не пригорающей сковородки со специальным покрытием, размешивая в специях лук и в очередной раз жалея об отсутствии настоящей большой чугунной сковороды. Или хоть утятницы, какая была у её матери, и какую сама Настя безуспешно пыталась отыскать в хозяйственных магазинах. Всё ей попадалось не то, алюминий или сталь, никакого добротного чугуна. Настя уже была готова даже купить стальную, эмалированную — ну, почти готова. Но на этот раз ей придётся обойтись тем, что есть. Впрочем, у неё сейчас было хорошее настроение. Готовка всегда настраивала её на весело-благодушный лад, к тому же недавний разговор — странный, словно из подростковой фэнтезюшной книжки прочитанный — неожиданным образом убедил её, что неприятности позади, и всё теперь будет отлично.
«Теперь я всё знаю». Определённость и точная информация (какая бы необычная она ни была на первый взгляд) стали поистине волшебной таблеткой, которой ей не хватало последние несколько лет.
Лук уже обрёл приятный золотистый цвет благодаря специям, а теперь он постепенно размягчался и становился полупрозрачным. Настя покосилась в сторону миски с курицей, нарезанной небольшими кусками. Ещё пару минут, и можно добавлять курицу в сковороду.
В тот самый момент, когда она взялась за миску, запел мобильник. Настя чертыхнулась, неловко вывалила содержимое миски на сковороду (полетели брызги жира и мелкие кусочки лука) и схватила телефон, продолжая правой рукой шуровать в сковороде.
Номер оказался незнакомый. Настя несколько секунд смотрела на экран мобильника, замерев и позабыв мешать курицу. Потом вздохнула, отодвинула сковороду на соседнюю конфорку и нажала на приём.
На том конце времени терять не стали:
— Вопрос дня: мне тебя сразу сдать, или сначала позволить объясниться?
Настя сделала шаг в сторону, не глядя опустилась на табуретку и ответила:
— Очень страшно! Прямо рыдаю.
— Сколько я тебя знаю, Анастасия, столько удивляюсь твоей непробиваемой самонадеянности, — собеседница, казалось, была искренне восхищена. — Понятно, значит, ты уже успела с Соней пообщаться, и она тебе пообещала защиту и всяческую помощь. В обмен на что-то.
— Тебе-то что? — Настя бы ни за что не призналась, но от звуков этого голоса она испытала настоящее облегчение. Это звонок означал, что засранка, которую она нечаянно «толкнула», всё ещё жива. Настя встала, прижала трубку плечом и вернула сковородку на огонь.
— Понимаешь, какое дело, — трубка звучала на удивление добродушно, — Мы-то вот не знали, а оказывается, что Соня у нас очень неприятная персона. Такой, если можно выразиться, кариозный монстр, — трубка захихикала, — Почти биг босс, только вместо того, чтобы мафию организовывать, она напуганных неофиток по одной отлавливает и нейтрализует.
— Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь, — Настя автоматически мешала содержимое сковородки, — Я никакую Соню не знаю, ни какую мафию тоже, и вообще, ты что — бредишь?
— Вполне могла бы после твоих выкрутасов. Но повезло, отделалась небольшим похмельем.
Настя положила лопаточку на подставку, накрыла сковороду крышкой и выключила под ней конфорку. Взяла телефон в руку (ухо уже нагрелось и чесалось) и сказала, стараясь ничем не выдать страх и гнев:
— Не знаю, зачем ты меня запугиваешь. Я в курсе, что есть какие-то ненормальные, которые что-то там себе нафантазировали про волшебные полёты по воздуху, и даже друг друга в этом убедили. Но я тут ни при чём. Я нормальная. Со мной никаких психопатологий не происходит. И тебе я советую завязывать, уж не знаю, что ты там глотаешь или нюхаешь.
Пауза. Она длилась так долго, что Настя успела осознать, как сжимает в руке телефон — до боли в суставах, до онемевших кончиков пальцев. Наконец, трубка ожила. Там раздался вздох, и собеседница сказала:
— Я надеюсь, ты хоть понимаешь, что Соня у тебя просит закон нарушить?
— Я же сказала… — но та перебила:
— Я поняла, человека убить тебе не страшно. Окей, со своей совестью ты сама разбирайся. Но если ты реально на кого-то нападёшь — я тебя, ей-богу, сдам. Сейчас не девяностые, вся Европа за последние годы объединилась и договорилась. То, что в России всё ещё хаос и темные века, тебя долго спасать не будет. Даже турчанки уже присоединились.
— И что они мне сделают? — Настя усмехнулась, — Этот город — Сонина территория. Ни одна из этих куриц сюда не полезет, они же все её знают. Они же про неё страшные сказки друг другу рассказывают, правда? Боятся до поноса все последние тридцать лет. Она же любую из вас чует за версту на подлёте! Она и тебя могла бы убрать в любой момент, если бы хотела! — Настя почувствовала, что задыхается от собственного напора.