— Если бы дело было только в сюжете.
Я предпочитаю промолчать. Проблуждав всё детство и юность в тумане придуманных миров, я однажды осознала, что слова — не моя стезя. Я любила и люблю читать, а вот писать оказалось скучно и сложно. Все мои залихватские истории, кружившие мне голову и баюкавшие меня среди любых жизненных трудностей, оказывались пресным вторичным барахлом, стоило попытаться заключить их в слова и перенести на бумагу. Нет уж, нет. Я лучше буду рисовать.
Мягкая линия скулы, крупный локон, круто изогнутая кисть руки, подпирающей подбородок. Карандаш, ложась почти плашмя, закрывает широкой и лёгкой тенью длинную шею, а потом, встав почти перпендикулярно бумаге, обозначает чёткую линию выреза футболки, выпуклость ключицы и округлость груди.
Я добавляю тонкие изогнутые штрихи ресниц, чуть усиливаю штриховку на основной массе крупно вьющихся волос — всё, можно и нужно остановиться. Отвести взгляд и от рисунка, и от модели. Отложить карандаш, потянуться, перевернуть лист скетчбука.
Внезапно Елена поворачивается ко мне:
— Покажи-ка.
— Да ну, — я обнимаю скетчбук, словно она может его отнять силой. Елена вздыхает:
— Да брось. Я видела уже, как ты рисуешь.
— Не тебя.
Это чистая правда, я раньше ни разу её не рисовала.
— Ну что я, зря полчаса сидела на попе ровно? — Елена хитро усмехается, — Давай сюда, зануда!
Я не знаю, почему, но я протягиваю ей скетчбук, придерживая на нужном развороте.
Она смотрит. Я вижу, как движутся её зрачки, обегая лист, перескакивая вверх и вниз, задерживаясь на деталях. Вздыхает.
— До чего ж ты романтическая натура, — скетчбук лёг на стол, страницы тут же ожили, перелистнулись к первому форзацу.
— В каком смысле?
— В прямом, — Елена отвернулась, снова принялась скроллить блог Насти. — Не быть тебе великой художницей. Любишь ты красивости наводить.
Внутри что-то болезненно дёрнулось. Пришлось сделать паузу, напомнить себе, что ссориться стратегически невыгодно. Я протянула руку, забрала скетчбук и, долистав до чистых страниц, приготовилась было начать новый набросок. Ну, допустим, даже если она и права, чего теперь? Я в великие и не рвусь. На кусок хлеба с маслом зарабатываю, и норм.
Елена нашла, кажется, что-то для себя интересное, и сидела, снова подперев щёку ладонью. Я прикинула, откуда начать, и… до меня дошло.
— А где твоя бабочка? — спросила я, откладывая скетчбук.
— Сняла, — Елена не обернулась. Мне почему-то показалось, что ей неловко это обсуждать.
— Не боишься больше?
— А чего мне в Стамбуле-то бояться? Он же по-прежнему закрыт. — Она всё-таки отвернулась от экрана, облокотилась на спинку стула и посмотрела на меня. — К тому же, у меня есть постоянный бойфренд. Ты его должна помнить, Али.
— А! Миниатюрк! — я захихикала. Елена двинула уголком рта, скрывая улыбку, и с показной сварливостью ответила:
— Назови его так ещё раз, и я тебя с балкона выкину.
— Блин, извини, — я должна была бы чувствовать себя виноватой, но не получалось. Али был чудовищно смешной и утомительный. Маленького роста — с меня, а я была Елены на полголовы, наверное, ниже. Щуплый, с короткими вечно всклокоченными волосами, с желтоватыми от постоянного курения зубами, периодически невыносимо болтливый и хвастливый тип. Он моментально подсадил Елену на чудовищные местные вафли с шоколадом, сливками и какими-то разноцветными посыпками. Протащил её по всем местным ресторанчикам «средней руки», где вкусно готовят для своих. Приучил её пить турецкий кофе, есть дыню с рассольным сыром и ездить на скутере. На первый её турецкий день рождения он подарил ей красный шлем, покрытый белыми ромашками. И чтоб вы понимали — она до сих пор ездила в нём.
— Ты ничего не понимаешь, — сказала она, когда я в первый раз выразила осторожное удивление её выбором, — Он умный и похож на Фредди Меркьюри.
Насчёт ума я предпочитала не судить, а на Фредди он был похож… слегка. Когда смеялся, откидывая голову назад.
И я сделала очевидный, в общем-то, вывод, что этот парень обеспечивает Елене что-то несомненно для неё важное. Зная её историю — полагаю, хороший секс.
— Я ему написала, он приедет, — сказала она вдруг.
— Что? Зачем? — я тут же почувствовала, как наползает желание отодвинуться, закрыться, защититься. Чужой. Посторонний.
— Нам придётся ехать к ведьмам. Нам нужен кто-то… сторонний. Мужчина. При нём они не будут… — Елена замолчала, не решаясь сформулировать прямо.
При нём они не посмеют нанести нам вред сразу. У нас будет время, чтобы начать разговор. Сколько будет этого времени? С момента, когда меня выкинуло в парке, прошло меньше суток, но пока никто из ведьм меня не обнаружил. Оно и понятно, след сильнее всего держался у места выхода, а оттуда Елена меня очень быстро забрала. За те три года, что она постоянно живёт в Стамбуле, ведьмы её не беспокоили, они вообще вряд ли её отслеживали, если уж на то пошло. Они и меня сейчас искали, скорее всего, не очень старательно, что те, что другие. Я в прошлый раз показала себя вполне однозначно, сбежав в самый, так сказать, драматический момент.
— Ладно, — я вздохнула, — И что же, к кому ты предлагаешь идти? К твоей этой жуткой бабе, как её… Елы… Елды…
— Йилдыз, — Елена отвернулась к ноуту, — На турецком, кстати, значит «Звезда». Нет. Она и правда баба… жуткая. То есть, у меня вроде нет причин её бояться, но что-то в ней такое ощущалось. К тому же, она мне тогда наврала.
— Как и Соня.
— Как и Соня. Они, похоже, все врут, как свидетели, — Елена хмыкнула, не то усмехнулась.
— Насчёт Сони я вот думаю… — рассказать? Всё или только часть?
— Не думай, — Елена уже тыкала в свой новенький телефон с огромным экраном, — Сейчас. Я нашла телефон Ёзге Эшрефдже. Это та тётка с близнецами, которая тебя в прошлый раз похитила. Сейчас я возьму байк, отъеду к Галате и ей позвоню. Надо только дождаться… а!
В домофон зазвонили, Елена пошла открывать, а я на всякий случай выбралась из-за стола и встала в проёме балконной двери. Какой может быть всякий случай, и куда я сигану с третьего этажа, я не подумала, но, как говорится, надо же что-то делать.
На лестнице зазвучали шаги, потом в прихожей — голоса. Елена засмеялась, заговорила на турецком. Я в очередной раз поразилась — как она не то, что говорить, вообще слова отдельные слышит во всём этом странном потоке бурчащих, жужжащих, стучащих звуков. Научилась болтать не хуже местных, обалдеть.
— Света, — позвала Елена. Пришлось вернуться в комнату, выйти в коридор.
— О, привет, детка, — миниатюрк тут же включил поток болтовни и обаяния, спасибо хоть на английском. — Твоя подруга показывает тебе высокую степень доверия, оставляя нас вместе! — Он откинул голову назад и довольно заржал, — Элен, я забыл, как зовут эту уважаемую персону!
— Света её зовут, — Елена побренчала ключами от мотороллера, — Али, прошу тебя, заткни фонтан и послушай внимательно.
— Откуда ты знаешь такие невежливые фразы? — осведомился Али, — Я преподаю на английском уже пять лет, и ни разу не сталкивался с подобным.
— Круто, — я уперла руки в бока, — теперь и ты знаешь. Лен, ты уверена, что мы без него не обойдёмся? — добавила я по-русски.
— Ты тоже заткни фонтан, — любезно ответила она. — На поездку и разговор мне нужно примерно пятнадцать-двадцать минут. Сидеть тихо, вести себя прилично. Можете кофе сварить, в холодильнике есть фруктовое мороженое.
— Отлично, — я развернулась и пошла на кухню. Елена о чём-то ещё быстро переговорила со своим бойфрендом по-турецки. Вынимая из шкафа кофемолку и кофе, я слышала, как за ней закрылась дверь. И тут же неосознанно напряглась.
Али вызывал у меня смешанные чувства. Он был живчик, конечно, и болтал с такой скоростью, что я его английский понимала через раз. В языках я была и осталась совершенной бездарностью. Такие как я троечники отлично налаживают коммуникацию друг с другом, и им не мешает ни адский акцент, ни маленький словарный запас. Но вот с теми, кто владеет языком прилично… В двухтысячном и пару лет после того мне пришлось подтянуть грамматику и набрать словарный запас, пока я занималась делами Елены в этом самом Стамбуле. А также в Европе и совсем немного — в северной Африке. Египет какое-то время был удобнее всего, Марокко сначала не зашло, а потом Елена всё-таки переехала в Стамбул и полностью сосредоточилась на местных ресурсах.