Так или иначе, английский у меня был как то японское хаори, которое досталось тебе от пра-прадедушки, и на которое успели нашить заплатки все остальные члены семьи. От исходной школьной одёжки — заученных правильных выражений — ничего почти и не осталось.
В общем, я уже морально подготовилась к очередному потоку, из которого я буду вылавливать отдельные слова и опознавать на лету отдельные конструкции. Электроконфорка грелась, джезва стояла на плите, Али залез в холодильник и искал сладкое.
Мне на глаза попался графин с остатками вчерашнего мохито. Я вылила мутную слабо пахнущую мятой водичку в стакан, скинула остатки размочаленных лаймов в мусорку и отошла к окну, на широкий подоконник. Там стояли банки со специями и лежали кулинарные книжки, но мне удалось сдвинуть всё в сторону и устроиться спиной к стеклу, за которым день постепенно становился из тёплого жарким. Но отпить из стакана я не успела.
Али наконец вытащил из морозилки пакет с мороженым, огляделся, нашёл взглядом полку с блюдами и салатниками и повернулся ко мне:
— Не могла бы ты…
Пришлось встать и вытащить ему одно.
— Спасибо, — он плюхнул пакет на блюдо, уверенно вытащил из ближайшего ящика большие кухонные ножницы. Явно был тут не впервые.
Действуя аккуратно и быстро, Али вскрыл пакет, нашёл большую ложку и зачерпнул мороженого от души. Замер на мгновение — и снова повернулся ко мне.
— Тарелки! Я забыл про тарелки.
Я не удержалась — завела взгляд к потолку и театрально вздохнула. Он тут же плюхнул ложку с мороженым обратно в пакет и быстро сказал:
— Ладно, ладно! Я сам. Кофе!
Кофе, оказывается, уже поднялся пенной шапкой под самое горлышко джезвы. Я спрыгнула с подоконника, взялась за толстую деревянную ручку и несколько раз стукнула донышком по тут же рядом лежащей деревянной подставке. И вернула на огонь. Али вздёрнул брови, двинул усами, но комментировать не стал — раскладывал мороженное по найденным в шкафу креманкам.
— Если хочешь действительно вкусный кофе — надо дать пене подняться три раза, — объяснила я.
— Пффф, — он засмеялся, кинул ложку в мойку и, сворачивая пакет с остатками мороженого, заявил:
— Глупости. Вкусный кофе — это хороший кофе. Дорогой. Его можно кипятком залить — будет вкусный кофе. Это всё, — он ткнул пальцем в сторону плиты, — Магия… как это… ритуальные танцы. Враньё. К тому же ты положила мало сахара.
Я молча убрала джезву с конфорки, выключила плиту. Али выставил рядом пару простых белых чашек, и я сразу подумала — интересно, в Стамбуле есть «Икея»?
— Извини, но я скажу тебе честно. — Али уже наливал кофе, — Вы, русские, не умеете пить кофе. Не понимаете, как его выбирать, что к нему покупать.
— Али, — я забрала одну из чашек и вернулась на свой подоконник, — Знаешь, Али. Извини, но я отвечу честно. Вы, турки, все какие-то чудовищно невоспитанные. Это у вас генетическая черта или национальный обычай?
Али было замер на месте, интересно — разбирался в моём акценте или думал, как отбрить остроумно? — потом со своей чашкой и мороженым сел к столу. Посидел, шевеля усами, как Чапай из анекдота, и наконец принял решение:
— Национальный обычай. — Отпил из чашки, посмотрел внутрь зачем-то, перевёл взгляд на меня. — Мы все люди открытые, честные, понимаешь? Культура такая.
— А-а-а, — моя порция мороженого так и осталась на рабочей поверхности возле холодильника, вставать за ней жутко не хотелось. Потом. — Значит, культура. Хорошо.
Али вдруг вскочил, схватил вторую креманку, принёс и поставил рядом со мной на подоконник. И тут же убрался на своё место к столу.
— Спасибо, — странный он всё-таки.
— Пожалуйста, — он сунулся почти носом в своё мороженое и временно, так сказать, заткнул фонтан.
Оно и к лучшему, разговаривать мне не хотелось. Я пила кофе, без особой охоты ковыряла ложечкой очень сладкое и жирное мороженое, а внутри меня начинало заворачиваться привычным жгутом беспокойство.
Что же будет. Что же уже совсем скоро будет.
Глава 46.
В такси было душно и мерзко пахло ёлочным ароматизатором. Открытые окна не помогали, машина шла по какой-то широченной улице, забитой транспортом. Али сел вперёд и тут же затеял болтовню с водителем, а Елена коротко пересказала мне свой разговор с Ёзге. Выходило так, что нам дали шанс на переговоры. Что-то у них самих тут происходило, так что сначала ведьма не горела желанием нас видеть, но упоминание Сони всё изменило.
— Господи, что ж у этого засранца кондея нет в машине, — Елена, вся взмокшая, с шумом выдыхала горячий воздух, проводила кончиками пальцев по влажному лбу. Я ей от души сочувствовала. Духота раздражала, но в целом неожиданная октябрьская жара не доставляла мне неудобств.
— Почти приехали, — бросил через плечо Али. Я глянула в окно и узнала ту круто забирающую вверх улочку, по которой пять лет назад шла с Ёзги и её дочерями на трамвайную остановку.
Девчонки, наверное, уже взрослые совсем. Я прикинула: пять лет назад им было лет по тринадцать… кажется. Так и есть, взрослые. Интересно, как они теперь выглядят.
Машина остановилась, пришлось выбираться наружу. Выйдя, я привычно проверила блокнот в заднем кармане джинсов и мобильник в куртке. Почти пустой рюкзак болтался на спине, где-то в глубине, во внутреннем кармане на молнии, лежал мой паспорт и немного денег. Бесполезных, кстати, совершенно российских рублей. Случись что — придётся уходить в прыжок, а я… всякий раз, оказываясь в Стамбуле, я иррационально боялась, что на этот раз не смогу выбраться. Ну да ладно. Елена уже заходила в подъезд, и я поспешила за ней. Али расплачивался с таксистом.
Белая гладкая дверь квартиры с громким щелчком открылась, и на пороге появилась Ёзге. За пять лет она совершенно не изменилась. Даже спортивные штаны, кажется, были те же. Она мазнула взглядом по нашим лицам и уставилась на Али, который стоял несколькими ступеньками ниже на узенькой лестнице.
— Это ещё что? — Ёзге шагнула из квартиры, прикрыла за собой дверь. — Мужчине тут нечего делать. Это их не касается. — она перевела взгляд на Елену:
— О таком уговора не было!
— Ещё бы, — Елена наклонила голову в сторону, — Считай, это наша страховка. От несчастного случая. Слушать наши разговоры ему необязательно, посидит на кухне, или на балконе — у тебя есть балкон? — ну вот, там и посидит. Дождётся, чтобы мы вышли целые и невредимые.
Ёзге постояла, сложив руки на груди и выдвинув вперёд челюсть. Посверлила взглядом Елену, потом меня, потом кинула ещё один неласковый взгляд на Али и, наконец, сдалась.
— Глупые девицы. Ладно, заходите.
Знакомый сумрачный коридор, выложенный плиткой, привёл нас на кухню. За столом с чашкой чая сидела высокая тощая девушка с короткой стрижкой, вся в чёрном. Когда мы вошли, она резко вскинула голову и издала невнятный возглас.
— Привет, Кара, — сказала я, вошла и села напротив. Елена тоже зашла, с интересом оглядываясь. В коридоре о чём-то весело трындел на турецком Али, Ёзге пыталась, кажется, его заткнуть, но не преуспевала.
— А где Акса?
— Где-где, плавает в пруде, — раздалось из коридора. Я обернулась. Ещё одна длинная девица стояла, подпирая косяк и сунув руки в карманы джинсов, но у этой волосы были ниже плеч, а одежда пёстрая. Наши взгляды встретились и Акса на хорошем русском языке почти без акцента сказала:
— Моя сестра всё ещё заикается. И ты ей по-прежнему не нравишься.
Стыдно признаваться, но меня это задело. И я сказала на своём бодром лоскутно-штопанном английском:
— Зато ты, как я вижу, болтаешь за двоих. Как и раньше. Милая майка, кстати!
Акса оттолкнулась плечом от косяка, прошла мимо нас в дальнюю часть кухни, к плите мойке. Щёлкнула электрическим чайником, вытащила из шкафа над мойкой разноцветные керамические чашки.