— Да ну нет, — Настя отмахнулась, — Тёте Соне сейчас, наверное, за семьдесят. Эта моложе, твоя ровесница… наверное.
— Тётя Соня умерла пять лет назад, — мать опять скрючилась над своей драгоценной розой, разглядывая в лупу пазухи верхних листьев, и забормотала недовольно про какие-то клещи.
Отец тем более никаких знакомых двадцатилетней давности не вспомнил. У него, как у всех пожилых мужчин, памяти хватало ровно на двух приятелей-рыболовов, Костика и Ваню, с которыми он систематически выезжал на озёра за Волгу. Пытался приохотить к этим выездам и зятьёв, но один быстро сбежал, разведясь с Настиной сестрой, а второй — Сашка — съездил только пару раз, а потом честно сказал: извините, Василий Семёнович, мне это неинтересно. С машиной помогу, на дачу поедем, а рыбачить — без меня.
Сестра Вика тоже вспомнила тётю Соню с первого. Удивилась, когда Настя передала ей слова матери.
— Путает она, — Вика махнула рукой, точно копируя материн жест пренебрежения, — Тётя Соня уехала. Её племянница в Питер забрала. Квартиру они продали, и тётку увезли.
— А чего так? — спросила Настя.
— Ну как чего! — Вика снова махнула рукой, — Наивная ты. Соня слепая стала совсем, ты вспомни, она на лавочке сидела и ждала, пока её кто-то до квартиры доведёт. Одна жить уже не могла. А квартира у неё хорошая была, двухкомнатная. Вот они и провернули баш на баш: ты, мол, тётечка, к нам жить поедешь, мы за тобой присмотрим, а квартирку продадим.
— Слепая, значит, — Настя должна была бы потерять к этому персонажу всякий интерес, но неожиданно сама вдруг вспомнила сидящую на скамейке старуху, чьи плечи даже летом накрывала овчинная безрукавка, а тёмные, жилистые кисти рук лежали одна на другой, опираясь на замусоленный набалдашник старой трости. Может быть, она и правда ждала, пока кто-то из соседей подаст ей руку и доведёт до порога квартиры. Вот только слепой и немощной она не выглядела совершенно. Скорее в голову приходили избитые сравнения с небольшим тёмным пауком, который сидит в засаде, положив чувствительную лапку на едва заметную нить паутины.
Порыв ветра налетел сбоку, прошёлся по затылку. Настя поёжилась, втянула голову в плечи. Она не любила шапок, хотя и признавала их несомненную пользу, но в этот раз ей почему-то захотелось надеть маленькую тёмно-вишнёвую шляпку с пепельно-розовой ленточкой по тулье. Неразумный выбор. Настя понимала, что надо перестать маячить тут, на углу, и дойти наконец до облезлого серого дома с подгнившей резьбой на фасаде.
В конце концов, пока что у неё не было ни одного внятного реального повода для беспокойства.
Глава 51.
Понятное дело, никому такое не понравится. Сначала тебе на голову падает проблема, втягивает в какие-то невнятные разборки, а потом сваливает в неизвестном направлении — и ищи-свищи.
Когда я дозвонилась до Елены, она только что матом меня не послала. Не послала: воспитанная. Сказала ледяным голосом:
— Изволь объясниться.
— Охотно! — я к тому моменту выспалась, замазала и заклеила ссадины, поела и придумала план. — Видишь ли, у меня есть две новости, хорошая и плохая. Только сначала скажи, свой турчонок там рядом болтается?
Кажется, она там у себя зашипела сквозь сжатые зубы, как гадюка, но в трубку ответила опять холодно и вежливо:
— Нет, на данный момент я одна.
— Супер, — я покачала тапком на большом пальце ноги. Я сидела на кресле, закинув ноги на подлокотник, и тапки висели у меня на пальцах, забавно покачиваясь от малейшего шевеления. Я начала было говорить, и тут обувка слетела, громко шлёпнув об пол.
— Что это было? — тут же нервно спросила Елена.
— Ничего, — я села, подобрав ноги на сиденье. — В общем, так. Первое: за мной следили.
— Это хорошая новость или плохая? — в чувстве юмора ей не откажешь.
— Это ты мне скажешь. Второе: кажется, я могу переместить человека вместе с собой. Забрать. Захватить. То есть…
— Я поняла, — медленно проговорила Елена. Кажется, она там нащупывала что-то, чтобы сесть. — Значит, кто-то за тобой следил, и ты об этом узнала, притащив его с собой… Куда, кстати?
— Не прокатило, — сообщила я, — Особенно с учётом того, кто за мной следил.
— Кто? Что куда катило? — Елена явно не поняла связи, — Ты головой ударилась что ли?
— Забудь, — я вдруг передумала сообщать ей о своих догадках. Доказательств у меня не было, ошибиться я могла запросто, так что не к чему.
— Ну ладно. Почему не вернулась, как обещала?
— Меня побили, — сказала я, невольно трогая ссадину на челюсти. — И пообещали жизни лишить, если вернусь.
— А… — на том конце явно происходила какая-то работа мысли, — То есть, тетрадку свою ты не забрала?
— Заберу. Дело не в этом.
— А в чём? — ледяное спокойствие из голоса Елены ушло. Она теперь явно тревожилась.
— Ну смотри. Кто-то пошёл за мной, зная, что я прыгну и рассчитывая прицепиться попутчиком. При том он не боялся оказаться чёрт знает где, понимаешь? То есть, он в курсе про меня. Хотя бы частично. Сразу на выходе меня побил и ушёл быстро, ни на минуту не растерялся. Знал, гадина, что не в Буркина-Фасо оказался.
— Почему Буркина-Фасо? — изумилась Елена.
— Просто так, — буркнула я, — От балды взяла самое дурацкое. Не суть! Суть в том, что, если я вернусь в Стамбул, где гарантия, что он меня просто не прирежет?
— Кстати, а почему «он»? — спросила вдруг Елена, — Ты что, видела лицо? Или по голосу?
— Нет, не видела. А в ухо он мне шипел, как змеюка. Но… — я снова потрогала ссадину. Челюсть болела. — Видишь ли, я лично не знаю ни одной тётки, которая могла бы так качественно навтыкать, и при том ничего не сломать. Даже зубов не выбил, хотя по челюсти тоже отоварил. То есть, бил на побольнее, понимаешь?
— Так это как раз скорее баба, — возразила Елена, — Мужик бы тебе и половину зубов вынес, и рёбра переломал.
— Ну… — у меня были свои резоны. Сигареты с ментолом и кольца, например. — Ладно. Может, ты права. Короче. Я пока с недельку потусуюсь у одной тут знакомой. Она точно ни с Соней, ни со стамбульскими не связана. И влезать в наши дела не горит желанием. — «Ещё бы», послышалось в трубке. — В ближайшее время я смотаюсь за тетрадкой, а потом выберусь к тебе буквально на пару часов. Только придётся встретиться где-то подальше от центра… и без третьих лиц. Может, ты права, это была баба, может, какая-нибудь из подружаек твоей Йилдыз.
(Жаль, что это почти точно не так)
— Ладно. И что, где-когда?
— Ага, вот прямо сейчас скажу, по телефону. Нет. Давай так, — я снова развалилась, свесив ноги через мягкий подлокотник. — Сделаем паузу, дадим болоту утихнуть. Недельку… две. Потом я смотаюсь за тетрадкой. Как только она будет у меня, я напишу комментарий в сама знаешь каком блоге. Напишу что-то подходящее по смыслу поста, типа «спасибо за ваши тексты» или ещё какую муть, неважно. Для такой цели зарегаю новый аккаунт, на аватарке будет то, что мы с тобой пили три дня назад на балконе. Название аккаунта будет местом встречи, а под комментарием будет число и время.
— Ты точно с ума съехала, — грустно сказала Елена, — Тупые шпионские игры. Почему нельзя просто в аське написать?
— Потому что мой ноутбук лежит в квартире у бабушки. Вместе с аськой и прочим разным. Бабушке я позвонила и объяснила, что у меня срочный заказ, а на вопросы чужих людей про меня отвечать не надо. Я не уверена, что могу безопасно его забрать… и я, кстати, пароль от аськи не помню.
— А как же ты в ЖЖ собираешься выйти?
— Интернет-кафе найду. Так даже лучше, одноразовый доступ, не отследит никто.
Ещё немного поворчав на тему того, что я спятила, Елена попрощалась. Я посидела пару минут, глядя в окно, которое поливал дождь, смешанный со снегом, и заставила себя встать. Олеся мне помогла, но большего я у неё просить не имела права. Пора было убираться подальше.
Я уже взялась за ручку внешней двери, когда за спиной скрипнуло и недовольный Олесин голос спросил:
— Далеко собралась?
Можно было прыгнуть прямо отсюда. Я постояла немного, держась за прохладный металл старой, испачканной краской дверной ручки, потом отпустила её и неохотно обернулась. Ненавижу объяснения.