Глава 59.
Любой самый хороший план обязательно будет с дыркой. Причём, дырка будет на самом видном месте, и до поры до времени все будут смотреть на неё в упор и не замечать.
Их дыркой оказалось физическое состояние «замка». Они-то собирались быстро и тихо вломиться в больницу, забрать страдальца и перекинуть его в квартиру.
— В смысле, прямо в палату? — изумилась Настя.
— Ты же супер-толкачка! — воскликнула Олеся. — Сама же говорила, что чуть ли не на полметра можешь толкнуть. Или точно куда-то.
— Мне для этого нужно точно знать, куда, — объяснила Настя.
— Ты же там была много раз, в чём проблема? — спросила Елена. Они все, было потеплевшие к ней, моментально снова напряглись, и опять смотрели подозрительно и холодно.
— Я же не думала, что мне придётся туда кого-то толкать, — Настя пожала плечами. — Я примерно представляю расположение корпусов, коридоры, но в палату… А если там кто-то будет? Медсестра или врач? Родственники больных? Надо чтобы сначала кто-то побывал там и проверил.
— Время, — сказала Ёзге. — Как только мы окажемся в твоём городе, Соня нас почувствует, и пойдёт отсчёт. Ей понадобится максимум полчаса, чтобы собрать помощь и явиться к тебе.
— Полчаса — это куча времени, — ответила Настя. Её вдруг захватил необъяснимый подъем, ощущение, что сейчас главное — не мешкать, действовать. — Я могу толкнуть Олесю к корпусу, или даже… — она замолчала, прикидывая, вспоминая. — …даже, думаю, в холл нужного этажа. Она зайдёт в палату, убедится, что свободно, позвонит нам. Тогда мы с Карой перекинем остальных. Последней Кара толкнёт меня…
— Минут десять на это, — отметила Елена.
— Берём Сашку, я перекидываю всех к себе…
— И остаёшься в больничке, — насмешливо сказала Елена. — Кара-то осталась в Стамбуле и помочь не может.
— А… — Настя уставилась на неё. — А как тогда?
— Есть другой вариант. — Елена положила ладони на книгу. — Только сомнительный.
— Лучше позвать ещё одну толкачку, — сказала Ёзге, — У нас есть девочки, которые помогут и вопросов особо задавать не будут.
— Всё равно кто-то останется в больнице, это значит, кого-то мы поставим под угрозу. Нижний — город Сони, я даже думать не хочу, сколько у неё своих «девочек» везде.
— То, что написано в «тетрадке» — опасная сомнительная вещь. Я об этом раньше не слышала никогда, и никто из наших, я думаю, не слышал.
— О чём? — спросила Настя. Все остальные сидящие за столом женщины и девушки тут же вздрогнули, поёжились. Как будто на них подуло холодным ветром, они одёргивали одежду, натягивали на запястья рукава, шевелили плечами.
— Ведьмин круг, — сказала Елена. — Суть там в создании связи через Изнанку. Похоже на то, что вы делали, когда закрывали. Только там вы стащили все возможности, до которых дотянулись, сняли все избытки и выгребли все силы. А тут надо брать развёртку только по присутствующим лицам и создавать круговой замкнутый канал. Потом толкачки, держащие круг, толкают, и их самих этим кругом подхватывает.
— А такое вообще возможно? — с недоверием спросила Настя.
— Теоретически ничто не противоречит. Вопрос последствий. — Ёзге вздохнула. — Это, в общем, похоже на запрещённую технику. То есть, последние лет сто все соглашения учитывают, что использовать подобное нельзя.
— Почему? — Настя почувствовала, как её воодушевление и надежда спадают. Она посмотрела на Елену, на Олесю. На близняшек. Они все отводили взгляд, как будто она задала очень глупый или неприличный вопрос.
— Соня не объясняла тебе, что происходит с той частью человечества, которое попадается под массовые манипуляции? — спросила Ёзге.
— Нууу… — Настя задумалась. — Общее снижение вероятности благополучных исходов будет, но небольшое. Забираются ведь все крайне маловероятные события, типа монетка на ребро. На общем фоне…
— Увеличение количества суицидов почти в три раза за следующий год, — сказала Ёзге. — Пик придётся на осень, сейчас ещё ничего не заметно. Реализация крайне маловероятных исходов наиболее редких событий. Сто раз переходил на красный, и ещё бы мог много лет бегать, но реализуется, например, упавший дорожный знак. И, напротив, какие-то события с очень высокой вероятностью не реализуются, хотя должны были. Погибнут здоровые новорожденные, кончатся плохо рутинные операции… и прочее.
— Монетка на ребро, — пробормотала рыжая, — Это ж не люди вокруг, а так, монетки…
Настя поняла, что не может сейчас переваривать ещё и это. Она усилием воли отодвинула ужас и чувство вины и спросила:
— А в случае с кругом?
— А в случае с кругом скорее всего всю тяжесть нереализованной возможности примет на себя кто-то из участниц, — ответила Елена. — Предсказать кто невозможно.
Несколько минут они сидели в молчании. Вокруг негромко беседовали люди, деликатно позвякивали чашки и стаканы, шумел кофейный аппарат и краны с газировкой. Настя сидела, положив руки на колени, и не могла начать думать. Ей надо было выстроить понятную схему в голове: делаем так, будет так; вместо этого она сидела и смотрела на гладкий пластик столика, а в голове было гулко и пусто.
— Итак, — подала голос Ёзге. — Ты можешь не согласиться, тогда тебе придётся сидеть здесь, в Стамбуле, и ждать, чем дело кончится. Или ты идёшь с нами, увеличивая вероятность успеха и… рискуя так же, как мы. В первом случае выбираться и разгребать будешь сама, потому что мы тебе помочь не сможем.
— Да уж, — фыркнула Олеся, — нам явно будет не до этого. Хорошо, если живыми ноги унесём.
— Зато во втором мы имеем шанс упаковать Соню и отделаться небольшими сложностями. Всё-таки, ты в своём роде уникум.
Настя посидела ещё немного, потом заставила себя поднять взгляд и сказать:
— Ладно, давайте попробуем.
Ничего сложного не было в создании круга. Настя, начав строить развёртку и поймав от Олеси сеть, тут же почувствовала, что могла бы сделать это и для куда большей группы женщин. Рядом ощущался вклад Кары, и Настя позволила ей вплетать свои нити и ставить узлы, но только потому, что помнила: вся тяжесть отдачи упадёт на кого-то одного, и чем больше участниц, тем меньше вероятность лично для неё.
Они сидели прямо на траве в незаметном уголке парка Гюльхане, куда пришли из кафе. С одной стороны их заслоняла группа кипарисов, с другой — круглая чаша фонтана, с третьей кусты. Ещё одной стороной полянка выходила на прогулочную дорожку, но люди, неторопливо идущие туда и сюда мимо, не обращали внимания на сидящих тесной группой женщин. И никто не заметил, как в какой-то момент воздух вокруг них словно сгустился, поплыл, искажая линии, вздрогнул — и всё стало как раньше, только на полянке уже никого не было.
— А, чччёрт! — первой выругалась Елена, вскакивая с мокрого и грязного асфальта. Они оказались во дворе, сидящими, как и в исходной точке, только теперь у них под ягодицами была не свежая травка, а грязь и остатки льда. Остальные, чертыхаясь, поднимались, а Настя уже тащила Елену к открытой двери служебного входа.
— Давайте скорее, тут лифт. Грузовой, на нём каталки возят!
Они набились в огромный старый лифт, заполошно дыша и, кажется, слыша, как возбуждённо стучат сердца. Массивные двери с выматывающей неторопливостью закрылись, кабина дёрнулась и медленно поползла наверх. Настя быстро говорила, задыхаясь и отпыхиваясь, точно бежала:
— Пятый… этаж! Выйдем и стразу налево… там туалеты! Кабинок несколько, прячьтесь все… Кроме Елены. Мы с тобой… фффу, чёрт, — она провела руками по лицу, сделлаа глубокий вдох-выдох и чуть спокойнее сказала:
— Мы с тобой дойдём до палаты. Если что, меня там знают. Там рядом сестринский пункт, если никого не будет, стащим пару халатов. Если дежурная — она сама нам халаты даст, тут так положено. Если в палате никого, Елена останется, а я вернусь к вам.
— А если на посту дежурная, надо будет её отвлечь? — спросила Ёзге. Тут лифт, подёргиваясь, встал, и Настя быстро сказала:
— Так, пошли!