Она мило и ничего не значаще улыбнулась подошедшему к ней молодому поклоннику с аккуратно подстриженной бородкой, и Борис едва не застонал от приступа мучительной боли внезапной, не ожидаемой влюблённости, которая сдавила грудь и сердце. Он отвернулся и наткнулся взглядом на Набокова. Тот остался на кухне, у длинного блестящего стола штопором открывал бутылки с иностранными винными этикетками, – рукава голубой рубашки закатаны, до локтей открыты сильные загорелые руки, пуговица воротника расстёгнута, а галстук заброшен на холодильник. Среди обильного разнообразия приготовленной еды, которая его окружала, Набоков был вроде шеф-повара славного ресторанчика, но, в подпитии, думал о чём-то не очень приятном после разговора с вышедшей женщиной. Подняв глаза, он казалось, искренне обрадовался новому знакомому.
– Так и знал. Забор для тебя не проблема, – оживился он. – Ты мне сразу понравился. – Снял с подвеса рюмку, плеснул в неё из бывшей под рукой винной бутылки, предложил Борису. – Прислугу отпустил, – объяснил он своё занятие.
Борис сделал небольшой глоток и кивнул на выход.
– Кто она? – ему удалось задать вопрос почти беспечно.
Набоков постарался ответить весело, но у него не получилось.
– Жена президента. Не страны, разумеется. Фирмы.
– Она не выглядит счастливой, – заметил Борис. – В отличие от остальных, – рукой с рюмкой он обвёл нечто, долженствующее означать присутствующих на вечеринке.
Набоков не поддержал тему, будто обрадовался шагам и появлению на кухне высокого, розовощёкого здоровяка. Здоровяк подхватил одну из открытых бутылок с белым французским вином, глянув на пёструю этикетку, крупными пальцами-колбасками схватил за горлышки ещё две.
– Ей нравится, – объяснил он почему-то Борису. Затем повернул голову к Набокову. – Заметил? Женьки нет. – И опять пояснил Борису. – Наш главный программист объекта «А». За охрану отвечает. Мне б его заработки, а любит нажраться в нахалягу.
Свободной рукой здоровяк взял бутерброд с красной зернистой икрой, запихнул весь в рот и быстро вышел.
Набоков поморщился, вылил из своей рюмки в рот что-то коричневое и налил себе и Борису виски, взял его под руку.
– Пошли, представлю, – сказал он. – Это она решила позвать тебя.
Он пожал плечами, так показал отношение к капризу женщины, которой не мог отказать, и Борис пропустил его вперёд себя.
Нашли её наверху, в другой гостиной, небольшой и уютной, где под одинокую игру трубы топтались притихшие пары. Только матовый розовый шар с середины пола освещал танцующих, разбрасывал их тени, которые двигались по картинам, по стёклам распахнутых окон, по кожаным дивану и креслам, по телевизору с видеозаписью известного трубача, просто по стенам. Она сидела в кресле в дальнем затемнённом углу, рассеяно выслушивала, что ей говорил сидящий на ковре поклонник с бородкой, который напоминал подгулявшего столичного аспиранта. Увидав Бориса, тут же перевела взор на поклонника в ногах, что-то ему ответила.
– Тебя Оксана ищет, – подходя к креслу, хмуро бросил Набоков сидящему на ковре сопернику.
Тот не пошевелился, однако примолк.
– Пусть сидит, – возразила женщина.
– Первая леди нашего королевства, – сказал Набоков Борису. – Как все королевы, она заколдована. Но это не заразно.
– Прекрати, – попросила она. – Ты пьян.
– А это… – Набоков посмотрел на Бориса, удивился, что не знает, кто он собственно такой.
– Странствующий рыцарь, – неотрывно глядя в синие, бездонные глаза женщины, произнёс Борис. – Да… Рыцарь, который странствует и странствует, и не знает зачем, – повторил он, смиряя волнение.
Улыбка тронула её сухие губы, но глаза оставались серьёзными, изучающими. Она протянула ладонь, позволила ему задержать в своей.
– Я Рита, – сказала она. Вдруг предложила, вставая. – Давайте, потанцуем.
Борис опустил рюмку на журнальный столик, под хмурым взглядом Набокова повёл её к светящему шару, у которого было свободнее.
– Как же мне обращаться к странствующему рыцарю? – слегка отстранилась Рита, когда он наклонился, коснулся носом и губами золотистых, с запахом фиалок волос.