Внезапно юноша остановился и обернулся, чтобы посмотреть на девушку. Никого рядом. Эвис посмотрел под ноги: он стоял не на растоптанных цветах, а на поверхности, по которой растекалась краска: черная и оранжевая.
– Я сделал то… – начал он, но не договорил, так как затылка коснулось нечто холодное. Эвис потерял сознание и упал на остатки цветника.
***
Голова кружилась. Юноша хотел открыть глаза, но не мог. Что-то слепило его. В голове мелькали бессвязные мысли, и ухватиться за них не представлялось возможным. Эвис потерялся в их водовороте. Он стоял, замерев, ожидая, что произойдет дальше.
Внезапно тревоги улетучились разом, и пришло чувство покоя. Когда света вокруг стало меньше, удалось открыть глаза.
Оглядевшись, юноша подумал, что совершенно не понимает, где находится. Однако эта мысль практически сразу покинула его. На какое-то время его покинули вообще все мысли.
– Нам тебя долго еще ждать? – раздался приятный женский голос.
– Нам? – удивился Эвис.
Рядом стояла высокая девушка. Кудрявые волосы покрывали плечи и сверкали на ярком солнце. На лице сияла широкая улыбка, а глаза блестели.
Она посмотрела на юношу в упор, а потом произнесла:
– Что за странный вопрос? В каких облаках ты опять витаешь?
– Извини, просто задумался. Конечно же, я иду к вам, – произнес Эвис, сам не зная почему.
Они находились у крыльца огромного двухэтажного дома, построенного из серого камня. Эвису показалось, что рядом нет никого и ничего, кроме них и этого здания. Оно стояло в бескрайнем поле, покрытом какой-то низкорослой травой. Ни иных построек, ни каких-либо деревьев, ни цветов. На небе много облаков, но солнце не скрыто за ними.
Юноша подумал, что происходит что-то странное, но в этот же миг мысли вновь закружились, а он, сам не понимая, зачем, произнес:
– Какой-то я рассеянный последнее время, уж не старею ли.
Девушка слегка скривила губы в едва заметной гримасе, что ничуть не испортило ее красоты, а наоборот, добавило ей какой-то особый, неповторимый шарм. Это мимолетное выражение лица было словно легким штрихом к и без того прекрасному портрету.
– Пойдем к обеденному столу, мой милый старичок, – предложила она.
– Ста-ри-чок… – задумчиво проговорил Эвис, будто пытаясь что-то вспомнить.
Девушка ласково коснулась его плеча рукой.
– Конечно, пойдем, – тут же радостно и бодро согласился юноша. – Я знаю, как ты старалась, готовя его.
Девушка взяла его за руку и повела за угол дома. Эвис охотно следовал за ней.
За домом стоял небольшой стол с ярко-синей скатертью. Глиняная посуда: миски, кувшины, горшки. Еды Эвис не увидел, но отчетливо ощутил запах жареного мяса. Он посмотрел вокруг. Бесконечное поле, покрытое невысокой травой. Это не вызвало никакого беспокойства. В голове крутилась единственная назойливая мысль: «Все так, как должно быть».
Одна вещь все же озадачила юношу. Он посмотрел в сторону стола и спросил:
– Почему здесь три стула?
– Эвис, что за странный вопрос? – спросила девушка. – Ты хочешь, чтобы он опять сидел у тебя на коленях? Пора с этим заканчивать – он уже не маленький.
– Кто не малень… – начал Эвис, но недоговорил, так как почувствовал, что его сзади кто-то схватил. Схватил не с агрессией, а нежно обнимая.
Его держал мальчик лет пяти с пушистыми светлыми волосами. Он поднял голову и, посмотрев на Эвиса большими чистыми глазами, воскликнул:
– Папа, я тебя опять поймал! Ты даже не услышал, как я подкрался. Я молодец, да?
Юноша молчал. Мальчик сжал его в объятьях еще сильнее.
– Невозможно спорить с тем, что ты молодец, – неожиданно для самого себя заговорил Эвис.
Мальчик отпустил его и побежал к столу.
– Я сяду здесь! – воскликнул он, усаживаясь на стул, стоящий в дальнем от Эвиса торце стола.
Юноша осматривал ребенка. Это был крепкий мальчишка с большими живыми глазами. Длинная белая рубаха, черные штаны, ноги босые. Смотря на него, Эвис испытывал необычное чувство. Он попытался понять его. Умиление. Пожалуй, это слово подходило больше всего.
Эвис понял, что подобного рода чувство он испытывает и глядя на девушку. Ее внешность восхищала. Хотелось смотреть и смотреть, не отрываясь. В груди становилось горячо, руки начинали трястись, а в горле пересыхало.