Потом юноша подошел к одному из многочисленных окон и с силой дернул за занавеску, закрывавшую его. Крепления не выдержали, и большой кусок ткани упал. Эвис взял его и вернулся к камину. Один конец занавески он бросил в камин, второй же оставил в руке. Когда огонь охватил ткань, юноша резко дернул рукой и откинул горящую занавеску в сторону. Она попала на расположенную вблизи лавку, полностью укутав ее. Эвис понял, что лавка загорелась. Загорелась так же быстро, как игрушка.
В помещении стало дымно, однако жара от огня юноша так и не чувствовал. Не дожидаясь, когда лавка сгорит полностью, он бросился к другим окнам. Он срывал занавески и бросал их в пылающий камин.
Огонь горел неестественно сильно. Эвис заметил, что он распространился даже на потолок. Еще немного, и пламя поглотит все вокруг.
Задыхаясь от едкого дыма, юноша кое-как смог добраться до двери и выскочить на улицу.
За пределами здания было так же тихо, как раньше. Эвис кашлял. Прийти в себя оказалось непросто. Посмотрев на дом, юноша понял, что огонь перешел и на второй этаж, и на крышу.
– Где ребенок!? – вдруг опомнившись, прокричал он.
Эвис резко вскочил и побежал к тому месту, где еще совсем недавно оставил девушку и мальчика.
Никого не было. Стол лежал перевернутым. Практически полностью разбитая посуда валялась на траве.
– Где вы? – закричал Эвис.
Ответа не последовало.
– Куда вы делись? – вновь закричал он.
Через некоторое время раздался крик девушки. Он доносился из горящего здания.
– Эвис, мы здесь… мы внутри, – слышалось из дома. – Спаси нас!
Юноша схватил кусок глиняного горшка и бросил его в ближайшее окно. Стекло разбилось. На улицу повалил густой дым. В ту же секунду Эвис бросился к окну, готовый любой ценой ворваться в полыхающее здание, но, пробежав несколько шагов, остановился.
– Вас нет и не может быть, – сказал он тихо.
– Папа, мы здесь! Забери нас! Спаси! Пожалуйста! Как ты можешь так поступать!? – доносился из горящего здания детский голосок.
Из глаз Эвиса потекли слезы. Он стоял как вкопанный, сжимая и разжимая кулаки.
– Вас нет и не может быть, – продолжал твердить юноша. – Я знаю, чего ты хочешь. Я никогда не соглашусь на это.
Из дома продолжались раздаваться крики, но Эвис уже не воспринимал их. Он стоял на месте, закрыв глаза и шепча что-то нечленораздельное.
Через какое-то время раздался чудовищный грохот – упала крыша исполинского дома. Мольбы о помощи на этом прекратились.
Когда Эвис открыл глаза, огня уже не было. Не было и дома. Вместо него перед юношей находилась огромная черная стена. Она уходила так далеко ввысь, что нельзя было разглядеть, где она заканчивается. Вширь она также простиралась бесконечно далеко в обе стороны.
Стена была полностью облеплена чем-то похожим на окна. Они не походили на те, что Эвис видел в обычных домах: прямоугольные рамы из чего-то гладкого, зеркала вместо стекол. Они располагались в непонятном порядке: одни шли рядами, а другие находились, где попало.
В зеркалах отражалась не окружающая обстановка, а огонь. Ярко-оранжевый огонь. Он разгорался все сильнее и сильнее.
Через некоторое время на стене стали появляться кривые ломаные линии: она трескалась, а из трещин сочилось оранжевое пламя. Зеркала оставались невредимыми.
Вскоре все вокруг стало черным и оранжевым.
Когда огонь полностью охватил стену, что-то изменилось. Горя, стена начала рассыпаться. Обломки не падали на землю, а превращались в пепел, который сначала зависал в воздухе, а потом собирался в один большой шар. Этот шар, вобрав в себя все, что осталось от стены, стал уменьшаться, пока не стал размером с желудь. Он горел оранжевым.
Эвис спокойно наблюдал за всем этим. От навязанных иллюзий не осталось ничего. К нему вернулось полное понимание происходящего.