– Да. Я добился главной цели. Я жив... поэтому, могу прекратить все. Эвису я уже ничем не обязан. Мы уже не повязаны.
Тарин широко улыбался, смотря на Ремая. Глаза блестели. В них читалась насмешка. Всем своим видом он так и говорил собеседнику: «Ничего ты так и не понял... ничего и не поймешь».
– Знаю, тебя здесь нет, и я говорю с собой, – сказал Ремай.
– Я на обратном и не настаивал, – подтвердил собеседник.
– Но ведь все не так просто?
– Да, верно.
– Что же тогда ты хочешь мне сказать? Что я должен сделать? В чем правда?
– Ты не боялся смерти раньше... не боишься и сейчас. Когда-то давно я показал тебе, как умирают люди: и виновные, и невиновные. Помнишь же? Знаю, помнишь. Ты видел, как в муках корчатся те, кто эти муки не заслужил. Тогда ты осознал, как несправедлив мир. Неужели в тот миг в твой разум не закралась идея, что уйти из него поскорей – это не самый плохой итог? Нет, не в боязни смерти дело. И не в боязни твари, что находилась на шее.
– Что же тогда заставляло идти за ним?
– Думай, Скворец, думай. Ответ спрятан глубоко в тебе. Ты сейчас не побоялся назвать себя трусом, дрожащим перед ликом смерти. Для чего это? Да, для того, чтобы не искать нечто еще глубже в себе. Нечто более страшное для тебя.
Мужчина исчез. Исчез и костер, и деревья.
Ремай понял, что просыпается.
Часть третья: Черта. Глава 2.
Веки слиплись. Пришлось приложить усилия, чтобы открыть глаза. Боль. Изначально она отсутствовала, но появилась в тот же миг, когда вернулись воспоминания о случившемся. Удушье и жжение. Настолько сильные, что он подумал, будто тварь нашла его и пытается завершить незаконченное дело – придушить.
Ремай вскочил на ноги. Вскочил резко и шумно. От неожиданности сидящий поблизости Танир схватился за меч.
Шею кто-то обмотал тряпкой, пропитанной чем-то дурно пахнущим. Прикосновения вызывали боль, но Ремай все равно ощупывал кожу – он будто не верил в избавление от проклятья.
– Не трогай повязку! – выкрикнул Танир. – Поверь, все прошло. Плоть в плохом состоянии, но существа на ней нет. Мы долго возились, приводя тебя в порядок. Не нужно все портить.
Ремай замер и посмотрел на молодого человека. Тот говорил тверже и убедительнее, чем обычно. Мужчина убрал руки.
Помещение он узнал без труда – дом Сэйры. Она и Ирид отсутствовали. Возле окна лежал Эвис.
Ремай подошел к нему и посмотрел сверху вниз. Юноша находился без сознания. На голове мокрая тряпка – явно от жара. Он бредил, твердил без конца что-то непонятное и тяжело дышал.
– Сэйра и Ирид пытаются найти какие-нибудь снадобья, – пояснил Танир.
Ремай слегка убрал одеяло с груди Эвиса. Рана ниже ключицы, но намного выше сердца. Важные органы, скорее всего, не задеты.
– Арнир проколол его насквозь. Думали, все обойдется, но жар усиливается, – сказал Танир.
На ране располагалась какая-то примочка из тряпок. Кожа возле нее побледнела.
– Какая-то вена, наверняка, задета. Крови много ушло? – спросил Ремай.
– Много, – подтвердил Танир.
Юноша сжимал в левой руке какой-то предмет. Ремай быстро понял, что это – карбункул. Он попробовал забрать, но как только пальцы коснулись камня, Эвис приподнялся с кровати, схватил его свободной рукой за рубаху и, внимательно посмотрев на того, кто хотел прикоснуться к самому дорогому, что у него осталось, прохрипел:
– Это твоя победа… твоя, но никак не моя.
Ремай не стал убирать руку юноши. Тот сам разжал пальцы и рухнул обратно, тараторя что-то невнятное. Тряпка со лба слетела. Ремай не стал возвращать ее на место. Это сделал Танир. Также он укрыл Эвиса одеялом.
Ремай посмотрел в мутное окно. День. Ему не терпелось выйти на улицу и узнать, какой вред причинен городу. Он подошел к двери. В этот момент Танир громко сказал:
– Ирид строго-настрого запретил выходить?
– Ирид запретил? – с явно притворным удивлением спросил мужчина.
– Да. Это не прихоть, а вопрос выживания. Ремай, нас ищут. Сейчас если и передвигаться, то только в присутствии Сэйры. Сам знаешь о ее способностях. Выйдешь один – на всех беду навлечешь.
Мужчина коснулся двери, но отворять не стал. Он подошел к столу, залпом выпил воду из стоящей на нем глиняной кружки, а потом отошел в угол и сел на пол.