Ремай пристально посмотрел на Арнира, а потом на каждого из своих спутников по очереди и сказал:
– Последнее время все только и намекают на то, что знают о моих желаниях и целях. Я должен уйти, раз моей жизни уже ничего не угрожает? Я шел спасать свою шкуру? Откуда вы это берете? Я от себя давно отрекся. Неужели никто об этом и подумать не мог? Отрекся тогда, когда вернулся в город, увидел его развалины, осознал потерю Атиса. О нет, сгорели не дома, а нечто во мне. Нечто наполнявшее меня долгие годы. Моя спесь. Мое понимание самого себя. Понимание того, что я являюсь кем-то важным, и поэтому имею право действовать как угодно. Эта тварь на шее… я принял ее как наказание, а не как проклятье. Наказание за ненависть, которая сама по себе не имела смысла. За ненависть к тем, кто ее не заслуживает. Когда-то я так погряз в ней, что сделал все возможное, лишь бы выгнать прочь тех, кто меня не устраивал. Я чувствовал отблеск Эвиса, хотя не понимал смысла, и поэтому ненавидел его – этим я долго оправдывал себя. Так ли это было на самом деле? Да, но только отчасти. До того, как эта тварь обвилась вокруг моей шеи, я представлял себя кем-то значимым. Тем, кто достоин стать приемником Атиса. Что произошло с появлением Эвиса? Я почувствовал в первую очередь не отблеск, а то, что кто-то старается занять место, по праву принадлежащее мне и только мне. Да, сейчас я признаюсь в этом и себе, и вам. В этом стыдно признаться, но я признаюсь. Что же я сделал? Я заставил Атиса пойти против самого себя, заставил нарушить обещания. О, я знал этого человека и могу представить, с какими чувствами он умирал. В этом моя вина, я должен искупить ее любой ценой. Его не вернуть. Твоя смерть, Арнир, здесь ничего толком не изменит. Только одно может оправдать меня перед Атисом – девчонка должна быть освобождена. Я виноват перед ней из-за собственной глупости, а он был виноват перед ней только из-за меня. Сейчас я уже не могу понять, как можно было настаивать на изгнании ребенка. Только неся ее по лесу, я осознал, насколько она хрупка и беззащитна. Разве она была достойна всего этого? Я стыжусь этого поступка. В этом сложнее признаваться, чем в трусости или в чем-то еще… но я все же признаюсь.
Сказав это, он переступил черту.
ИНВЕРСИЯ: ЖЕЛТЫЙ
Красное пульсирующее свечение. Невыносимо яркое.
Эвис инстинктивно отшатнулся, прикрывая глаза рукой. Ослепительный свет постепенно угасал. Когда его стало меньше, появилась возможность разглядеть источник.
Карбункул.
На расстоянии вытянутой руки от него завис красный камень. Он узнал бы его среди миллиона подобных. За долгие месяцы юноша изучил каждую грань самоцвета. В некоторые дни он только и делал, что разглядывал его – то с огромной скорбью, то со светлой надеждой.
Появилось желание схватить карбункул, прижать к себе. Он этого делать не стал. Важное правило – камень не трогать. Тронешь – другого шанса оказаться здесь никто не даст.
Эвис сделал несколько шагов назад. В голове промелькнула мысль: «Я впервые так далеко от него».
Оставаться на месте не имело смысла. О камне на время стоило забыть. Юноша отвернулся от него.
Первым делом он посмотрел вниз. Понять, на чем удалось не сразу. Под ногами простиралась странная поверхность из ярких лоскутков ткани: одни с ровными, аккуратно обработанными краями, другие – рваные, потрепанные. Эвис осторожно пошевелил ногой один из лоскутков: под ним скрывался другой. И еще один, и еще…
Несмотря на кажущуюся рыхлость, поверхность являлась удивительно твердой, если просто стоять на ней.
Кусочки ткани образовывали тропинку шириной в два с половиной шага. Она начиналась у места, где появился Эвис, и уходила куда-то вдаль. По обе стороны раскинулось бесконечное поле, покрытое низкорослой травой. Зеленое и ровное, без единого дерева или постройки.
Безграничный простор.
Над головой безмятежное синее небо с редкими облаками. Яркое солнце. Рядом с ним находилось нечто непонятное. Нечто, смысл чего дошел не сразу.
Изначально показалось, будто посреди неба находится дыра, из которой сочится черный свет, но все оказалось не так. Это походило на темный островок, окруженный светлой водой. Не просто черное пятно, а замкнутое пространство ночного неба, в котором мерцала одна-единственная невероятно яркая звезда. Ее свет пронзал дневное сияние, не пропадая, а дополняя его, создавая невероятную картину – сказочное сочетание дневного и ночного светил.