Эвис завороженно смотрел вверх. Прекрасное зрелище пленило его. Пришлось приложить усилия, чтобы оторвать взгляд. Нужно не медлить, а действовать – он понимал это.
Как именно?
Непонятно.
Немного подумав, юноша решил пойти по тропе.
Солнце светило ярко, но не грело. Нет, он вовсе не мерз – только лишь не чувствовал тепла, которое, обычно, приходит с лучами. Он не ощущал ни холода, ни жара. Тепло. Это слово не совсем подходило, так как телесные ощущения казались притупленными. Он воспринимал тело иначе, чем обычно. Внутренне он испытывал те же эмоции, что и в обычной жизни.
Вот только отблеск… он не ощущал его в себе.
Ноги почему-то босы. Он не хотел думать, как так вышло, а просто шел вперед, прокручивая в голове бесконечные варианты того, что могло бы произойти дальше.
Впереди показался силуэт. Он появился как бы из ниоткуда. Словно вырос из земли в момент, когда юноша смотрел в другую сторону.
Теперь кто-то высокий стоял у тропинки, вытянув руку вперед. Подойдя ближе, Эвис понял, что это не человек, а деревянная фигура: цвет черный. Высотой с него. Выполнена грубо. На голове ничего нет: ни глаз, ни носа, ни рта, ни ушей. Одежда отсутствовала. Спина чуть согнута, рука вытянута в том направлении, в котором двигался Эвис. Фигура будто говорила: «Ты все делаешь правильно – продолжай».
Эвис не стал останавливаться и рассматривать ее – нескольких секунд хватило, чтобы удовлетворить любопытство. Он продолжил движение по тряпичной дороге.
Он не заметил, в какой именно момент местность изменилась, став холмистой. Юноша теперь то взбирался на небольшие, поросшие низкой травой возвышения, то спускался в неглубокие ложбины. Тропинка петляла, постоянно меняя направление, словно не желая вести прямо.
Она привела к деревянному настилу. Большой квадрат – шагов двадцать как в длину, так и в ширину. Он походил на сцену, стоящую в пустом поле. Скорее всего, так и было задумано, так как по краям находились деревянные фигуры – зрители. Всего двадцать или двадцать пять. Все ростом с Эвиса или чуть ниже. Пол не определить. Они стояли в различных позах: одни держали руку возле рта, будто прикрывая улыбку, другие словно вытирали слезы.
На настиле небольшие бирюзовые камушки. Три штуки. Эвис поспешил подойти к ним.
Это из прошлого.
Когда-то давно он нашел подобные на берегу реки. Тогда он принялся перекидывать их из руки в руку, словно какой-то артист, выступающий на потеху публики. Получалось неуклюже и нелепо. Он бы их и оставил на том же месте, но Эльде, которой тогда было лет пять, импровизированное представление необычайно понравилось. Девочка не просто смеялась, а заливалась смехом. Брат без какой-либо ловкости и даже неуклюже перекидывал камушки, а сестра хохотала и не могла остановиться.
Эвис взял три камушка в руку. Да, они походили на те, что он потерял много лет назад, а, возможно, ими и являлись.
В этот момент появилось движение среди деревянных зрителей: три фигуры, прежде стоявшие спиной, резко повернулись к нему.
И тут же, как только Эвис подбросил один камушек вверх, между ним и рядами бесстрастных наблюдателей возникло нечто вроде барьера – гладкая, идеально отражающая поверхность зеркала, полностью скрывшая странную публику от глаз. Он видел в ней лишь свое отражение.
Когда камень вновь оказался в руке, зеркало исчезло. Фигуры находились все так же за сценой, но позы изменились: кто-то лежал на земле, показывая пальцем в небо, кто-то держал перед собой руки, будто готовясь аплодировать, кто-то грозил кулаком. Никто не остался на своем прежнем месте, но и к сцене они не приблизились.
– Кто-то может говорить? – спросил Эвис, обращаясь к фигурам.