Сказав это, мальчик провел рукой по воздуху, словно разрывая невидимую завесу. Эвиса закружило, мир вокруг него расплылся, превратившись в вихрь причудливых теней.
Внезапно юноша оказался в другом месте. Он сидел на холодном дощатом полу. Взгляд попал на руки. Они были не его. Это руки ребенка – худые, бледные, детские руки.
Он оказался не в своем теле…
Нет… в своем, но не себя настоящего, а того, кем был много лет назад.
Вокруг грязь, какие-то мешки, тряпки. Они походили на те, из которых состояла дорога, по которой он шел к сестре, но выглядели старыми, грязными и рваными. Впереди стол. За ним сидела женщина. Горела одна свеча. Эвис провел рукой по лицу. Мокрое. Похоже, в слезах.
Он помнил это видение. Это даже не видение, а воспоминание из далекого детства.
Воспоминание о матери.
Воспоминание о том, что было до того, как они с Эльдой убежали.
– То, что от тебя останется, сожрут собаки, – прохрипела женщина за столом. – Ты это слышишь?
Эвис закивал. Он почувствовал, как на глазах появляются новые слезы.
Женщина повернулась. Эвис увидел грязные седые волосы, наполненные ненавистью глаза, изборожденное морщинами злобное лицо. Она ухмыльнулась и почему-то замерла. Скорее, застыла.
Раздался голос мальчика:
– Ты видел это во снах сотни раз… разве здесь ничего не кажется странным? Что не так?
– Я не знаю, – честно сказал Эвис.
– Посмотри внимательнее, – произнес мальчик. – Кого видишь? Кого не видишь?
Юноша судорожно огляделся: тряпки, кучи мусора, засохшие объедки, в углу лежала мертвая крыса. Он не понимал, что именно должен был увидеть.
Внезапно все вдруг закружилось. Он вновь перенесся куда-то. Теперь он сидел за столом. Перед ним находилась обколотая сверху тарелка, наполненная какой-то мутной, неприятно пахнущей жидкостью.
Внезапно что-то грубо схватило его за волосы и резко ткнуло лицом в тарелку. Жидкость расплескалась во все стороны.
– Тебе нужно выражать больше благодарности за то, что от меня получаешь, – раздался знакомый ненавидящий голос.
Это все он также много раз видел во снах.
– Что здесь не так? – снова раздался голос мальчика.
Эвис не знал, что ответить. Мир перед глазами закружился в очередной раз.
Теперь он сидел на лавке. Перед ним кровать, закиданная тряпками. Под ними что-то шевелилось и тихо постанывало.
– Подойди ко мне, и закончим, – раздался хриплый голос из-под тряпок. – Никакого другого выхода нет и не может быть.
С кровати кто-то вставал.
– Думай, Эвис. Кого здесь не хватает? Кого здесь никогда не было?
Эвис посмотрел еще раз по сторонам, а потом прокричал:
– Эльды! Здесь нет Эльды! Почему ее нет здесь!? Ее никогда не было в моих воспоминаниях. Но мы ведь всегда были вместе… мы вместе убежали от этой женщины. Почему я не помню ее в доме? Почему я не вижу ее!? Там… там… никогда не было Эльды!
***
Вмиг все исчезло. Остались только он и мальчик в черной пустоте.
– Хочешь взглянуть на все, что только что видел со стороны? Знаю, хочешь. Вот, правда.
Перед ними появлялись образы из первого видения: хлам, грязь, женщина за столом. На полу ребенок лет трех. Он плачет. Одежда грязная и рваная. Волосы перепачканы чем-то вроде сажи. Перепачканы черным, но все равно по незапятнанным прядям можно понять, какого они цвета – золотисто-желтого. Цвета пшеницы.
Женщина, сидевшая за столом, прохрипела:
– То, что от тебя останется, сожрут собаки. Ты это слышишь?
Ребенок залился плачем.
Образы сменились.
Эльда… совсем крохотная сидит за столом и смотрит в тарелку с мутной жидкостью. Женщина хватает ее за волосы, с силой тычет лицом в посуду. Она говорит:
– Тебе нужно выражать больше благодарности за то, что от меня получаешь.
Все вновь сменилось.
Эльда… уже немного старше, смотрит на то, как кто-то поднимается с кровати, заваленной грязными тряпками.
– Подойди ко мне, и закончим… никакого другого выхода нет и не может быть, – донеслось с кровати.