«… До чего же это несправедливо, — уныло размышляет Юлек. — Я ведь тоже не боюсь никаких опасностей, никакого труда, я тоже готов ко всему… И если бы мы с Зенеком были вместе, — мечтает он, — вполне могло бы так. — случиться, что именно я спас бы его от смертельной опасности. И если бы он открыл мне тайну, я никому бы ее не выдал, хоть ты меня режь. И Зенек удивлялся бы (и все другие тоже), что я, хоть и моложе, могу делать все не хуже, чем он. А то и лучше!»
К сожалению, Зенек не узнает об этом, потому что он теперь далеко и, наверно, никогда уж не вернется в Ольшины. Юлек поворачивается лицом к стенке. Он хотел бы уснуть и чтоб ему снился вчерашний день. Или завтрашний — каким бы он мог быть, если бы Зенек не ушел.
Воробьи утихомирились, и теперь слышно, как дышит Мариан, — глубоко и ровно, словно еще ночь. Со двора доносится блеяние козы; видно, бабка привязала ее к колышку. Под окном тоненько кукарекает молодой петушок.
Юлек лениво садится и свешивает ноги с кровати. Какой уж тут сон!
Внезапно он поднимает голову и прислушивается, как чуткий зверек. Сквозь блеяние козы и пение петуха послышались звуки условного свиста. «Это Вишенка! — проносится в голове у Юлека. — В такую рань?» Юлек знает, что Вишенка, как и Мариан, обожает поспать. Что ей могло понадобиться?
Юлек живо натягивает трусы, сует ноги в тапки, приглаживает пятерней волосы и выбегает во двор, а затем на улицу. Утренний холодок приятно пощипывает голые икры.
На дороге никого, только желтая соседская дворняжка лениво почесывает задней лапой живот.
— Вишенка! — негромко зовет Юлек.
Нет, ее не видать. Но не мог же он ошибиться, слух его никогда не обманывал. Не зная, что и думать, мальчик возвращается во двор.
Опять свист! Он раздается не с улицы, а из-за пруда, на задах огорода.
«С ума она сошла, что ли? — думает Юлек. — Что она там делает?»
Он мчится по узкой тропе между грядками, пробегает мимо пруда, распугав лягушек. — Вишенка!
Вокруг тихо. Теплый ветерок шелестит в листве дикой груши, окруженной терновником и гигантскими лопухами. «Спряталась, видно, — раздраженно думает Юлек. — Дурацкие девчоночьи штучки». Следовало бы, не теряя достоинства, пожать плечами и как ни в чем не бывало вернуться домой. Но какое уж тут достоинство, когда так скучно!
— Вишенка! — сердито кричит он.
— Юлек, — говорит кто-то негромко, с нажимом, как бы укоряя мальчика за излишний шум, — поди сюда.
Это не Вишенкин голос! Это голос… Юлек не смеет поверить. В два прыжка обегает кусты.
— Зенек!
Зенек сидит на покрытом травой пригорке и состругивает сучки со своей ореховой палки.
— Зенек! — изумленно и восторженно повторяет Юлек. — Это ты свистел?
— Нет. Папа римский.
Конечно, глупый вопрос. Юлек задал его машинально. Ему трудно поверить, что Зенек действительно здесь, — и вдобавок хочет о чем-то попросить!
— Где Мариан?
— Еще спит. А зачем тебе Мариан? — ревниво спрашивает Юлек.
— Да нет, просто так.
— Ты удрал вчера от доктора! — в голосе Юлека звучит восхищение.
— Он хотел, чтобы я лег в больницу, — презрительно говорит Зенек. — А зачем, спрашивается? Нога у меня уже почти не болит.
Мудрость этого рассуждения для Юлека совершенно очевидна.
— А где ты спал?
— В стогу. — И Зенек кивает в сторону большого стога сена.
— А-а, — отвечает Юлек.
Он говорит таким тоном, как будто ночевка в стогу для него дело знакомое и привычное, а душу его точит обида: он-то за всю жизнь ни одной ночи не провел под открытым небом! Всегда дома да дома! На кровати, а в лучшем случае на матраце на полу, когда приезжают гости.
Вот если бы он поехал в пионерский лагерь, то спал бы, по крайней мере, в палатке… Папа хотел его отпустить, но мама не согласилась, побоялась, что Юлек простудится!
Зенек ловко закруглил ножом конец палки.
— Здорово получилось! Можно опираться.
— Ты что, пойдешь?.. — Юлек разочарован. Обнаружив Зенека под грушей, он сразу решил, что путешественник все-таки немного побудет в Ольшинах.