— Ясное дело. Я задержался на ночь, потому что подвернулся этот стог.
Зенек мельком взглянул на Юлека и, немного подумав, небрежно спрашивает:
— Скажи-ка, ты языком трепать любишь?
— Нет! — оскорбленно восклицает Юлек. — Как ты мог подумать?
— Не злись… — снисходительно говорит Зенек. — Здесь, в деревне, магазин есть?
— Есть.
— Далеко отсюда?
— Близко.
— Может, купишь мне хлеба?
— Почему не купить, можно. — Юлек полагает, что не должен так быстро забывать обиду, поэтому говорит равнодушным тоном. Но на самом деле поручение Зенека доставляет ему огромное удовольствие.
— Полкило, — говорит Зенек, доставая из кармана злотый. — Только помни: ни с кем обо мне не болтать.
— С ума сошел? — Юлек чувствует себя с Зенеком совсем запанибрата. — С кем это я буду болтать… Я мигом! — кричит он уже из-за пруда.
Он промчался по проселку, подняв тучу пыли, и с таким разгоном влетел в лавку, что продавщица и покупатели посмотрели на него с удивлением. Очередь была довольно большая, поэтому он «нечаянно» втерся в середину, где стояли малыши, и с невинной физиономией стал продвигаться к прилавку. Продавщице он объяснил, что у него уезжает бабушка и он страшно торопится. Та выслушала его без особого доверия, однако хлеб отпустила, и Юлек помчался обратно.
Зенек отрезал себе толстый ломоть, набил рот хлебом и спросил:
— Как мне пройти в Стрыков?
— В Стрыков? — недоуменно повторил Юлек. — В какой Стрыков?
— Не знаешь? — удивился Зенек. — Это ведь где-то недалеко.
— Я в Ольшинах первый раз, я здесь не живу! — объяснил Юлек, горько жалея, что не может засыпать Зенека нужными сведениями. — Но погоди, вот я сбегаю за Марианом, он расскажет тебе все, что захочешь, он часто сюда приезжает!
— Мариан! — зовет Юлек, влетая в комнату. — Вставай! Мариан бормочет что-то не слишком для Юлека лестное и поворачивается к стене.
— Вставай! — Юлек трясет брата за плечо, а когда и это не действует, стягивает с него одеяло на пол.
Мариан невозмутимо снова натягивает на себя одеяло.
— Слушай, Зенек вовсе не ушел! Он сидит за прудом под грушей.
Теперь Мариан широко открывает глаза:
— Не врешь?
— Конечно, не вру! Он ждет, чтоб ты ему сказал, как пройти в Стрыков.
— В Стрыков? — заинтересовался Мариан.
— Да. Ну, вставай же!
— Встаю, встаю, не ной.
Юлек исчез за дверью, но тут же вернулся.
— Только никому ни слова, — предупредил он. — И приходи поскорей, мы будем ждать!
— Ладно.
Когда Юлек пробегал мимо кухни, его осенила отличная мысль. Молоко! Зачем Зенеку жевать сухой хлеб? Это же невкусно.
Он взял с плиты горшок, налил молока в кружку, приоткрыл дверь и выглянул во двор. Бабушки не видно. Юлек тихонько выбрался наружу и, оглядываясь, осторожно пошел по двору, стараясь не разлить молоко. Очутившись в огороде, он вздохнул с облегчением, полагая, что опасность миновала.
— Это что еще за новые фокусы?
Над грядкой салата, скрытой кустами крыжовника, выросла бабушка. Она вышла на тропинку, остановилась напротив внука и укоризненно закачала головой.
— Бабуленька… — растерянно пробормотал Юлек, лихорадочно придумывая, как бы половчее вывернуться. — Доброе утро, бабуленька! — вдруг весело поздоровался он как ни в чем не бывало.
— Доброе утро, внучек, — с добродушной усмешкой ответила бабушка. — А ну-ка, марш с молоком в комнату.
— Да на воздухе оно гораздо вкуснее! — убежденно возразил Юлек. Бабушка все время огорчалась, что «малыш» такой худенький и мало ест, вот он и решил воспользоваться этим обстоятельством. — Честное слово, вкуснее!
— Ничего, оно тебе не повредит и дома, за столом, — все так же подсмеивалась бабушка. Мальчик умоляюще посмотрел на нее, но она и не думала уступать. — Ну? Может, тебя проводить?
Он тяжко вздохнул, чтобы показать, как с ним несправедливо поступают, но вынужден был подчиниться. Впрочем, по пути в дом он придумал: надо вылезть в окно, выходящее на противоположную сторону, пролезть под забором и обойти огород кругом.
План вполне удался, хотя с молоком это было не так просто. Под забором немного молока расплескалось, однако примерно три четверти кружки удалось донести.
— На, — сказал Юлек Зенеку — выпей.
Парень нахмурился и с равнодушным видом продолжал обстругивать свою палку. Однако равнодушие было явно наигранное.
— Ну? — нетерпеливо спросил Юлек. — Чего ты?