— Ничего, — ответил Зенек своим обычным небрежным тоном и, взяв кружку, начал пить маленькими глотками.
Юлек заметил, что молоко Зенеку нравится, и это доставило ему большое удовольствие.
— Мариан сейчас придет, — сказал он, подождав, пока тот выпил все до дна. — А зачем ты идешь в этот Стрыков?
Зенек мельком, но пристально глянул на Юлека, как тогда, когда спрашивал, любит ли он трепать языком, потом ответил:
— К дяде.
— К дяде? — удивился Юлек. Он был разочарован: значит, это и есть то самое «дело»?
— Сейчас я тебе что-то покажу. — Зенек полез в карман. — Видишь?
На ладони парня лежала красивая круглая вещичка, блестящая, как серебро.
— Компас? — удивился Юлек.
— Компас. Мне его подарил дядя, давно уже.
Юлек благоговейно осмотрел все по очереди: шкалу, тоненькую дрожащую стрелку, отполированную долгим употреблением оправу.
— Дядя привез этот компас из Индии, — сказал Зенек. Юлек вытаращил глаза.
— Твой дядя был в Индии? — спросил он с восторженным изумлением. — Не врешь?
Зенек снисходительно усмехнулся:
— Он полмира объехал, и в Азии был, и в Африке.
Воцарилось молчание. Юлек размышлял, как здорово было бы иметь такого дядю, не говоря уж о компасе. Он чуть не вздохнул от зависти, но удержался, побоявшись, что Зенек сочтет его ребенком, и сказал деловито низким, взрослым голосом:
— Эта стрелка показывает на север, — давая понять, что он разбирается в таких вещах.
Тем временем Мариан одевался и умывался чуть быстрее обычного, однако не теряя душевного равновесия. Этот Зенек не вызывал у него такого восторга, как у Юлека.
Поначалу он заинтересовался, готов был помочь, но парень своими выходками оттолкнул его. Правда, самостоятельность Зенека произвела впечатление и на Мариана, зато его «таинственность» и молчаливость казались мальчику нарочитыми и глупыми. «Не хочет — не надо», — думал он. Впрочем, Мариан вообще считал, что раз Зенек не задержится в Ольшинах, то и беспокоиться нечего. И только вечером, узнав, что тот сбежал из приемной доктора, Мариан заволновался.
Хоть он и сказал тогда Юлеку и девочкам пренебрежительно: «Хотел от нас отделаться, вот и отделался», — однако в глубине души он был поражен. Он не понимал, как Зенек мог так поступить. Конечно, невозможно всегда и во всем слушаться взрослых. Очень часто они неправы, а иногда просто очень хочется сделать как раз то, что они запрещают, но не подчиниться такому человеку, как доктор Залевский, и отправиться на ночь глядя вместо больницы неизвестно куда — это вещь неслыханная. Мариан чувствовал, что сам бы он на такое никогда не решился… Плохо это или хорошо?.. В сущности, поступок Зенека достоин был всяческого осуждения, а все же… Все же…
Теперь, раз Зенек еще не ушел, наверно, удастся разузнать о нем побольше — если, конечно, он окажется разговорчивее, чем накануне. Потому что если он собирается опять отвечать так, как вчера на острове, то Мариан предпочитает не спрашивать. «Где ты живешь?» — «Далеко, отсюда не видно»… Очень глупо!
Зенек встретил Мариана не то чтобы враждебно, но всем своим видом выражал нетерпение. Он явно очень спешил. «Значит, объясню ему, как пройти в Стрыков, и все», — решил Мариан.
— Пройдешь через деревню, выйдешь на дорогу… — начал он.
Но Зенек его прервал:
— Через деревню не пойду.
— Почему?
— Чтоб меня этот доктор увидел? Очень надо!
— Не бойся, — вмешался Юлек. — Он в это время всегда в больнице.
— Все равно, не пойду через деревню. Кого ни встретишь, каждый глазеет на мою ногу.
— Ну, тогда по тропинке через луг. — Мариан показал на дорожку, которая огибала стог и уходила к окаймленному лесом горизонту. — Дойдешь до линии высокого напряжения и повернешь влево. Там будет проезжая дорога, прямо до самого Стрыкова. Только. — Мариан заколебался, — не знаю, как ты со своей ногой доберешься, туда километров десять, а то и двенадцать.
— Доберусь, не беспокойся.
— Я покажу тебе, где сворачивать.
— Давай пойдем с ним до самой дороги! — предложил Юлек. — Ладно, Мариан? Ладно?
— Зачем? От поворота он сам найдет без труда.
Все трое двинулись по тропинке. Юлек шел рядом с Зенеком, стараясь шагать с ним в ногу, Мариан немного позади.
Зенек шел медленно, опираясь на посох, больной ногой ступал на пятку. Видимо, нога сильно болела, потому что не успели они сделать и двадцати шагов, как на лице Зенека появилась напряженная и упрямая гримаса. Юлек время от времени на него поглядывал; его преклонение перед Зенеком росло с каждым шагом, и тем мучительнее была мысль, что еще немного — и им придется расстаться навсегда. Однако он страдал молча — о таких вещах не подобало говорить вслух.