Мать бросает на Вишенку недобрый взгляд и сухо говорит, ставя на стол тарелку с супом:
— Мой руки и садись.
— А ты уже ела?
— Нет.
— Чего ж ты себе не наливаешь?
— Мне не хочется, аппетит пропал.
Сказано, конечно, Вишенке в укор. Девочка раздражается еще сильней и хочет, чтобы мать это заметила. Она молча садится за стол и ест — пусть мама не думает, что она будет ее упрашивать. На второе — любимое Вишенкино блюдо: блинчики с творогом. Вишенка ест их с нарочито равнодушным видом. Мама решила дуться? Пожалуйста.
Мать уже убрала тарелки и дает Вишенке яблоко. Ох, яблоками Вишенка сыта по горло!
— Не хочешь?
— Спасибо, я потом.
Мать кладет яблоко обратно в буфет и садится напротив дочери. Вишенка собирается с мыслями, напрягает все свое внимание. Она знает, что ей предстоят неприятные минуты.
— Почему ты так опоздала? Тебе не кажется, что следовало бы мне это объяснить?
— Мы ходили на шоссе.
— На шоссе? Зачем?
— Просто так, гулять.
— Мы ведь договорились, что ты не будешь без разрешения ходить далеко.
— Да это вовсе не далеко.
— С кем ты ходила? — Вопрос сопровождается пристальным взглядом, от которого никуда не скроешься.
— Как всегда, — быстро отвечает Вишенка, — с Улькой, с Юлеком и Марианом.
Глядя дочери в лицо, пани Убыш медленно произносит: — Мне кажется, что ты говоришь неправду.
— С Улькой, Юлеком и Марианом! — повторяет Вишенка вызывающе, громче, чем следует.
Взгляд матери становится жестким, голос — еще более размеренным и холодным.
— Зачем ты так кричишь? Будь добра разговаривать со мной повежливее.
Но Вишенке хочется, хочется кричать — это единственная ее защита перед сознанием вины и перед взглядом матери.
Она вскочила из-за стола и, покраснев от гнева, выкрикивает, подхлестываемая собственной грубостью:
— Да чего тебе надо? Опоздала?.. Ну да, опоздала, и что с того? Незачем было ждать меня с обедом, прекрасно съела бы холодный. Подумаешь, важность! Для меня это не имеет никакого значения! Сейчас каникулы, неужели мне нельзя хоть немного пожить свободно? Я же не маленькая!
— Ты считаешь, что я предоставляю тебе мало свободы? — удивляется мать.
— Конечно, мало! — Вишенка закусила удила. — Если ты из-за какого-то несчастного опоздания устраиваешь целый скандал…
Мать встает. В таком тоне она с дочерью разговаривать не будет. У порога она, не оборачиваясь, велит Вишенке вымыть после себя посуду.
Бесконечно тянется время после обеда. Мать читает, сидя в шезлонге под каштаном, потом вяжет кофту, разговаривает с хозяйкой о том, где бы раздобыть еще дров, потом идет в соседний дом за сметаной, возвращается… Вишенку она не видит. Не спрашивает, что Вишенка собирается делать, вообще ни единым словом не показывает, что замечает ее присутствие. Вишенку это бесит. «Раз так, — решает она, — дома мне делать нечего. Возьму и пойду куда-нибудь. Уйду и нарочно опоздаю к ужину». Но куда? На остров сегодня уже никто не пойдет, а одной как-то неловко. К Уле?.. Вишенка с удивлением отдает себе отчет в том, что ей совершенно не хочется идти к подруге — на обратном пути из сада Уля ни разу с ней не заговорила. Ну, так куда же?.. Ах, все равно, хоть в чистое поле, куда глаза глядят, только бы подальше от дома!
Она выходит на дорогу и, сделав с полсотни шагов, возвращается. Что-то держит ее, точно на привязи. Это мама — мама, от которой невозможно уйти и с которой так трудно оставаться. А ведь раньше было не так. Раньше с ней было легко, весело. Раньше не было этой стены, которая начала расти между ними с того дня, как появился Зенек. А теперь эту стену так трудно пробить!
Уже стемнело, когда пани Убыш вернулась в дом. Вишенка сидела у окна, заставляя себя читать. Услышав шаги матери, она отложила книжку, потом снова ее схватила. Заговорит с ней мама или нет, и каким тоном она скажет первые слова?
Мать закрыла за собой дверь и молча стала снимать жакет.
— Мама… — прошептала Вишенка, не в силах вынести это молчание.
Мать медленно подошла к дочке, обняла ее и прижала к себе.
Вишенка вздыхает с облегчением. И тут же ее охватывает беспокойство, она чувствует, что сейчас начнется тот разговор, которого она так боится. Тут уже нельзя будет отделаться ничего не значащими фразами. Куда проще справиться с мамой, когда она держится сухо и холодно, как сегодня за обедом: можно просто нагрубить. А вот когда она ласкова…
— Девочка моя, — звучит нежный, мягкий голос матери, — как же нам плохо было эти дни, правда?