57. «Был рад снова встретиться»
Прошло десять лет. Саша получил в наследство все причитающиеся ему по завещанию деньги покойной Илоны, и из лиссабонской квартиры в Шиаду они с Ядвигой переехали в двухэтажный особняк на Атлантическом побережье недалеко от Лиссабона. Жить на курортном юге оба не захотели. Из отеля Саша уволился и стал владельцем роскошного отеля в Алгарве (Algarve) на юге Португалии с концертным залом, бассейном с морской водой и роскошными номерами. В отеле у них был свой постоянный сьют, заменявший квартиру. Управляющей отелем стала Ядвига, получившая высшее образование и диплом менеджера гостиничного бизнеса. Отель и особняк, который Ядвига предпочитала называть palacete (маленький дворец), а Саша – casa de campo (загородный дом), занимали у обоих немного времени, и супруги предпочитали в знойное или ветреное время года жить в том самом доме под Парижем, права на который Саше удалось не без труда доказать Жерару Анри, а переведенная на счёт последнего сумма в 5 миллионов евро стала решающим аргументом.
Ядвига одевалась-обувалась и стриглась в Париже, причём не тратила на себя непомерных сумм, поскольку к дорогим безделушкам она была равнодушна. Она не раз говорила Саше, что сохранила привычки польского быдла. Мать Ядвиги жить в Португалии в особняке дочери и её русского сожителя не пожелала, и ей ежемесячно в Польшу переводилось 5 тысяч евро – сумма, которую она сама назвала пану Александру и тут же прикусила язык от собственной наглости. Но богатый русский согласно кивнул, и деньги поступали регулярно, обеспечив пани Малгожате (Malgorzata) даже лечение с операцией в одной из лучших клиник Варшавы, отличный дом в родной Познани (Poznan) и приличную старушечью экипировку, подобающую скромной и набожной польской вдове. Пани Малгожата крайне нехотя была вынуждена смириться с тем, что дочь по-прежнему жила с богатым и добрым русским мужчиной необвенчанная, и к тому же русский не был даже православным, никакого золотого креста на шее не носил и храм, в отличие от её дочери, не посещал. Неожиданно пани Малгожата нашла полное взаимопонимание и родственную душу в лице часто навещавшей её сестры сожителя дочери красивой и приятной испанской сеньоры Ольги Ибаньес. «Хоть и русская, но сумела найти путь к истинной вере!» – не раз думала старушка при общении с Ольгой, которая вполне сносно объяснялась по-польски. Для Ольги пани Малгожата всегда держала наготове большую комнату на втором этаже, зная, что Ольга тоскует в Испании по снегу, особенно после неудачного отдыха супругов в Андорре, где Хоакин во время лихого спуска с горы на лыжах серьёзно сломал ногу и стал хромым. А вот родная дочь и её сожитель лишь однажды приезжали в Познань. Ох, странная эта Ядвига! Но всё же как отлично устроилась! За её грешную душу и заблудшую душу русского безбожника пани Малгожата истово молилась каждое воскресенье.
Ядвига и Саша часто ездили по Европе, от Скандинавии до Греции. Посетить Японию оба всё откладывали, и свои познания в японском и китайском Саша растерял, но зато он бегло и практически без акцента говорил на португальском и польском, часто смотрел телепередачи оттуда, не забывал английский и французский. В своём особняке супруги ежедневно занимались фитнесом под присмотром опытного инструктора в отлично оборудованном спортзале. Оба по-прежнему были стройными и подтянутыми, Ядвига мало курила и была в целом осторожна с любимым порту. Саша лишился обеих челюстей и прекрасно чувствовал себя с неснимаемыми протезами на имплантах, а Ядвига на такую радикальную меру многие годы боялась пойти и нередко с острой зубной болью обращалась к одному и тому же дантисту, постоянно умоляя сохранить очередной намеченный к удалению зуб в любом виде. Тот каждый раз напоминал пациентке о вреде курения, на что Ядвига картинно закатывала глаза к небу и говорила:
– Na wszystko vola Boza!
Дантист был поляком по происхождению и понимал пани Ядвигу. После болезненных процедур в её рту он каждый раз наливал ей рюмочку коньяка.
Саша закрывал глаза на вечерние тусовки Ядвиги в компаниях молодых португальских и французских лоботрясов и нерегулярные ночёвки неизвестно где, в частности, как ему доложили, у полюбившегося ей доктора Альфонсо Санчеса. Ядвига же научилась ловко маскироваться и позволила себе лишь один раз съязвить мужу, указав Саше на шикарную заколку от волос, принадлежащую явно не ей. Заколка была замечена на полу рядом с роскошной кроватью в их отельном сьюте. Саша не потрудился дать какие-либо разъяснения по поводу находки, и оба молчаливо согласились не затрагивать эту тему. Саша понимал, что стареет и с трудом справляется с молодыми любовницами, которые им явно недовольны. Ядвига же расцвела и превратилась в выхоленную даму, способную выбирать с кем провести ночь. Так они и жили, искренне считая своё сожительство счастливым.