Разговор за столом коснулся гастрономических тем. Гостям было предложено фуа гра (foie gras), которое понравилось Саше, а Илона съела всё, что было на тарелке, только мобилизовав свою выдержку и изобразив всю гамму чувств на своём, сверх обычного, серьёзном лице. Саша вспомнил, как она ещё недавно инструктировала его:
– Если в гостях тебя угощают гадостью, съешь её с соответствующим выражением на морде, но никоим образом не отказывайся. Папа был во Вьетнаме и ел такую дрянь, что за столом сказать неприлично. Но он корчил гримасу, и косоглазенькие всё понимали.
– Мадам, неужели фуа гра вам не нравится? – приторным голоском спросила Брижитт. Илона бросила на девицу мимолётный взгляд, полный злости.
– A vrai dire (по правде говоря), – начала Илона, но тут же скривилась и выпила рюмку «Courvoisier», запив всё стаканом минералки, сделала глубокий выдох и продолжила:
– Ко всему надо привыкать.
В кабинете хозяина осмотрели коллекцию великолепного домашнего музея. Там были образцы холодного оружия примерно за 300 летний период, и, что особенно заинтересовало Сашу, фотографии в многочисленных альбомах, где были совсем мутные дагерротипы 1840-х годов, сельские пейзажи, виды Парижа до капитальной реконструкции центра города под руководством барона Османа (baron Haussmann) во второй половине XIX века, низкорослый император Наполеон Третий в парадном мундире и со смешной бородёнкой на коне во время какого-то парада, баррикады на парижских улицах в смутное время Парижской Коммуны, восхваляемой леваками всех мастей, церемонии инаугурации президентов Франции, начиная с Тьера (Tiers) и кончая де Голлем (de Gaulle), городские пейзажи Парижа в начале прошлого века, немцы в оккупированном Париже, генерал де Голль, принимающий парад на Елисейских Полях 14 июля 1960 года, уличные бои 1968 года, похороны Эдит Пиаф в 1963 году, похороны де Голля в 1970 году. Жерар Анри пояснил, что его прадед, дед и дядя были известными фотографами, снимки которых публиковались журналами многих стран, в первую очередь французскими и американскими, до 1917 года российскими, но ни разу – советскими. Вообще, пояснил он, десятилетиями Запад игнорировал СССР, и СССР отвечал взаимностью. Это глупо, но весь мир натворил уйму глупостей похуже. К сожалению, многим до сих пор не стыдно, а кое-кто даже считает все глупости большими историческими достижениями, со вздохом констатировал Жерар Анри.
– Но даже в то страшное время в СССР постоянно пробивалось французское кино! Мне об этом рассказывал покойный отец, – ответил Саша. – В России всегда была тяга к французской культуре.
Ответ Жерара Анри оказался неожиданным:
– Может быть, я покажусь вам непатриотичным, но я обожаю не французскую, а итальянскую культуру. Мать Брижитт была итальянкой, и моя дочь стала плодом нашего безумного романа в Венеции, когда я был молод. Брижитт знает итальянский и хочет выйти замуж за итальянца из Турина. Я же женился на слегка офранцузившейся Кристине, её имя звучит похоже на её родном украинском языке, только они чётко читают букву «аш».
– Тогда всё понятно! – воскликнул Саша. – Ваша супруга – Хрыстына, Хрыстя! Вот почему она, как и некоторые другие украинцы, ненавидит Россию. У нас с ними очень много общего, и у нас есть такие, кто считает русских и украинцев единым народом, но я так не думаю. Они русских ненавидят. Что же, пожалуй, даже лучше, что мадам Кристина уехала на время нашего визита. Нам с ней пререкаться было бы совершенно неуместно. Пусть её ненависть останется с ней. Русские к украинцам вражды не чувствуют. В Москве ни Киевский вокзал, ни Киевскую улицу, ни Украинский бульвар не собираются переименовывать, и памятник Тарасу Шевченко не снесут.
– Вы всё толково объяснили, я так не сумею. Что же, отдохните, сходите на прогулку. Назначьте время ужина. Его вам подадут в вашем доме. Брижитт готова пойти на прогулку с вами. Она вам позвонит.
Брижитт позвонила и предупредила, что ожидается слабый дождь. А у гостей один зонт на двоих. Решили рискнуть. Необутая Брижитт спокойно шлёпала и по гравию, и по земле, и по каким-то засохшим колючкам, по-прежнему помалкивая и ничего не рассказав гостям толком, упомянув лишь некоторые города недалеко от Парижа. Гид из ленивой девки вышел никудышный. Они побродили по ухоженным и не очень тропинкам, в каком-то кафе поели мороженое, показавшееся обоим гораздо вкуснее греческого. Вернувшись в их новую резиденцию, Илона призналась, что проторчать несколько дней в этом доме будет просто глупо: