Ей повезло. Ей удивительно повезло, что автомобиль развернуло и кинуло на высокий сугроб, которые торопливо, как куличи, ваяла снегоуборочная машина. И она даже не зацепила никого, и отделалась испугом, и даже не сработали подушки, и… Катя кивала и улыбалась громкоголосому водителю «Газели», из-под которой едва вырулила. Он восторженно смеялся и говорил про новогодние чудеса. А она хотела лишь одного чуда.
Чтобы время повернулось вспять.
Чтобы снова оказаться на чужой уютной кухне и смотреть, как Рома, голый по пояс, жарит для нее яичницу.
Забравшись обратно в машину, Катя заплакала. Но слез почему-то не было. Наверное, они замерзли… и поэтому глазам так больно от льдинок.
А невыключенные дворники, постукивая, исправно стряхивали крупные ажурные хлопья снега с лобового стекла. В тишине раздавалось лишь навязчивое пиканье аварийки, и Катя не знала, когда она ее включила.
Авария… Да. В ее жизни авария…
В ее сердце — беда. Только она сама в ней виновата.
Она даже не стала пытаться отгонять машину. Лишь перелезла через снежный вал у тротуара, едва не потеряв в нем тапок, и ввалилась в маленький нарядный ресторанчик. Официантка с сомнением взглянула на ее обувь, но ничего не сказала и пригласила за столик.
Ожидая свой заказ, Катя зажала в ладони телефон и уронила голову на руки.
Что делать? Что же делать?
Невыносимо хотелось набрать его номер.
Она заводила его несколько раз. И удаляла. Она же воевала с собой. Ведь… он чужой. Чужой… И несмотря на то, что произошло между ними, он остается чужим мужем. И нельзя… Нельзя.
А он не звонил.
Катя даже включила звук, словно эта малость могла изменить все и дать понять ее абоненту, что она ждет… Господи… Чего она ждет?
Что телефон запоет Yesterday? .. Словно было какое-то иное значение в этом слове. Со вчерашнего вечера… совсем, совсем другое. Особое.
Но он не звонил.
Не звонил и муж. Видимо, решил дать ей отойти. Или за него это решила его мать.
В неге насыщения пришла тоска.
Словно было мало усталости и ошеломления.
И Катя печально смотрела в окно, наблюдая, как снегопад бездумно роняет крупные легкие снежинки, которые в свете праздничных огней казались еще более совершенными и прекрасными, чем всегда. Где-то там, в его пелене, мелькали люди, которые спешили домой.
Домой…
Наверное, только ей домой не хотелось.
Весь ее дом был с ней в виде нахохлившихся котов на тапках.
А больше не было ничего в пустоте ее разбитой, как она думала еще совсем недавно, благополучной и стабильной жизни. За которую она слепо держалась, боясь поднять глаза на него…
Она долго сидела за своим столиком, терзая себя безжалостными мыслями, пока официантка тактично не сказала о времени и о том, что ресторанчик закрывается на обслуживание новогоднего банкета. И только тут Катя поняла, что кроме нее посетителей в ресторане больше нет, и вежливая девушка до последнего оттягивала ее выдворение.
Оставив по-настоящему новогодние чаевые, она вышла на улицу и поежилась. Заметно похолодало. Снег стал падать более степенно и задумчиво.
Изменились и прохожие. Теперь люди торопились в гости. Нарядные, возбужденные, радостные… Взрослые, половозрелые люди, до сих пор верящие в чудо нового года. Хоть и не признающие это.
Гости… Если бы она могла пойти в гости. Если бы Алена со своим выводком не уехала к Йоулупукки, Катя могла бы встретить Новый год у нее. Выслушав все емкие и многозначительные «да ты что» и «я же говорила», всплакнув на пару и выпив шампанского.
Если бы… Но Алена уехала. И оставила ей ключи от квартиры на всякий пожарный и протечный случай.
Ключи! Катя судорожно порылась в сумке. Ключи…
Вовсе незачем болтаться по улицам и сидеть в машине, как больная бездомная собака. Можно поехать к Алене… У нее стоит елка. И ее запах даст ей силы пережить эту ночь.
Когда не завелась машина, Катя сначала не почувствовала ничего. А потом на нее упала пустота. В голове, в желудке…
Катя пробовала снова и снова. Но в остывшем нутре автомобиля, никогда не подводившего ее, не раздавалось ни звука. Только ее: «Ну, пожалуйста! Ну, пожалуйста!»