Катя потрогала пальцем лезвие. И вправду тупой. Это она, ошеломленная, не заметила и кромсала колбасу под внимательным, понимающим взглядом Марины…
Нахмурившись, Катя бездумно нашла точильный камень в каком-то из выдвижных ящиков и, не поднимая глаз, стала править нож. А Марина удивленно уставилась на ее руки, что с такой ловкостью и сноровкой скользили в привычном движении. Видимо, в ее семье ножи точили мужчины. А Катя привыкла все делать сама… Муж бы нож изуродовал.
Ты есть…
Разве она есть? .. Она… Нет ее… Нет…
Внутри вдруг что-то затряслось.
Она вздрогнула и даже шуганулась, когда почувствовала Ромины руки. Как он обнял ее со спины, осторожно отбирая нож, как все так же, не отступая, стал дотачивать лезвие, прижимаясь щекой к ее щеке. А Марина тактично исчезла с кухни. И Катя слышала, как она развернула вопросом мать, возвращая ту в гостиную, и поймала дочь… И еще долго их голоса доносились откуда-то издали.
А он точил нож… И Катя чувствовала, как неистово бьется его сердце…
Муж Марины оказался коренастым веселым мужиком, тут же стиснувшим и облобызавшим Катю на правах нового знакомого, и Рома собственнически привлек ее к себе под хохот шурина. И приласкал обнаженную спину.
А Катя вспыхнула, как маков цвет. Но ее смущения как будто никто не заметил. Вероника взобралась на отца, как обезьянка, и тот, шумный и веселый, увел всю женскую часть семьи в комнату, «смотреть на елку и открывать шампанское». И только Ирина Сергеевна с задумчивой улыбкой взглянула на замешкавшихся в прихожей Катю и Рому.
И в ее взгляде Катя не увидела осуждения, которого так боялась. Лишь грусть…
Все было как во сне. Как-то очень правильно. Как-то слишком нереально и… не про нее. И она очень боялась проснуться. Боялась, что и остропахнущая с мороза елка, которую вытащили с балкона лишь два часа назад, и смешение ароматов с праздничного стола, и смех, и разговоры, и Ромины руки всего лишь плод ее больного воображения. А она лежит сейчас где-нибудь в коме, под пикающий звук приборов.
А он так и не позвонил.
И словно чувствуя ее растерянность, Рома удержал Катю в темноте прихожей и потерся носом о ее висок, и, добавляя реальности в палитру ощущений, поцеловал в полуобнаженное плечо.
Ты есть…
Однажды она танцевала с ним на каком-то корпоративе. В ту пору, когда была больна хмельными мыслями о нем… И вот так же, как сейчас, чувствовала его руку на своей спине. Только в данный момент его пальцы поглаживали прохладную кожу, смело забравшись в приглашающий разрез блузы, которую его сестра так удачно купила в Италии два года назад. Купила тогда, когда она, Катя, появилась в его жизни, но еще не знала об этом. За эти два года он успел развестись, пережить непрошенную свободу, окунуться с головой в работу и… неожиданно и безрадостно влюбиться. Ведь это невыносимо — любить чужую жену. Женщину, которую не можешь назвать своей.
И он стоял сейчас в сумраке прихожей, словно отгородившись темнотой от всего света, и шептал: «Катька… Катенька моя…», и сжимал ее хрупкие плечи.
- Ну где вы?! — пробасил издалека Сергей. — Мы опоздаем! Уже куранты бить начинают! А желания писать?! Или я один тут за всех стараться буду? Учтите, у меня почерк неразборчивый!
Рома вдруг засмеялся, развернул ее к себе и, обхватив лицо ладонями, поцеловал. Поцеловал так, что у Кати дух захватило. Так, что ноги подкосились… И сгреб в объятия. И подхватил под ягодицы. И прижал к себе, заставляя обхватить ногами торс и целовать, целовать в ответ…
А под его ладонью в заднем кармане Катиных джинсов вдруг завибрировал телефон. И противно сипляво запел…
Муж.
Катя осела в руках Ромы. Обмякла. Сползла по груди… И, не чувствуя ног, покачнувшись, полезла в карман.
Муж.
Решился поздравить с Новым годом? Узнать, наконец, где она? А она… она… Ком неожиданно набух в горле, и в затылке стало невыносимо тяжело.
Муж.
- Ответишь? — вдруг спросил Рома сипло.
И то ощутимое счастье, бушующее в нем несколько мгновений назад, как будто испарилось, оставив потрескавшуюся пустыню, хрипоту в голосе.
- Да, — прошептала она.
И он отвернулся. И шагнул в комнату, где торопливо писали желания на клочках бумаги, и что-то радостно верещала Вероника, и громко смеялся Сергей, и начинали бить куранты.
- Кать… Ты где? Мама приехала. Мне открывать шампанское?