А когда Рома поставил пакеты себе в ноги оттуда еще запахло булкой. Свежей булкой…
Желудок предательски болезненно сжался. И Катя зажмурилась и чуть не застонала.
Ей повезло, что улицы были полупустыми. Она всегда водила уверенно, по-мужски. Но сейчас от усталости ее мотало из полосы в полосу, и, вцепившись в руль, она старательно пыталась унять усталость и странное волнение, накатывающее волнами.
Она уже давно отпустила его. Отпустила из мыслей. Отпустила из виду… Она справилась с собой тогда. Так почему же сейчас его присутствие было так одуряюще? Его молчание рождало в ее голове горячий шар. Ощущение его тела, расслабленно откинувшегося на спинку сиденья, пустоту в животе… Его взгляд… А он смотрел на нее! Его взгляд был… как прикосновение…
Катя коротко вздохнула. Да она пьяна от усталости! Пьяна… Вот ключевое слово. От этой мысли стало немного легче. Вот причина…
- Здесь налево, — вдруг ворвался в ее внутренний диалог его голос, и она вздрогнула, и улыбнулась, и бросила на него короткий взгляд.
Ох… лучше бы на дорогу смотрела.
Она припарковалась прямо возле его крыльца — неслыханная удача. Нынче парковочное место на вес золота и даже больше. А тут чудо из чудес…
Спасибо. Не за что.
- Ну как же… — задумчивая улыбка, ласковый взгляд.
Ей было хорошо в его присутствии. Уютно. Волнительно. Странно… Но хорошо. Она не хотела, чтобы он открывал дверь.
Да и он не спешил выходить. Слово за слово, и вот она смеется… и смотрит ему в глаза, и ей нравится то, что она там видит. Нравится улыбаться ему, слушать его голос, ощущать взгляд…
Почти позабытое чувство флирта, оставленное за порогом замужества. Но она пьяна… Пьяна. Ей все можно.
- Есть хочу — умираю! — вдруг призналась она. — Дай откусить от твоей булки!
Рома удивленно вскинул брови. И улыбнулся. И полез в пакет, и отломил ошеломительно пахнувшую булку, и вскрыл пачку нарезанной докторской колбасы, от запаха которой у нее слезы навернулись на глаза, и даже открыл бутылку какой-то минералки, и смотрел… Смотрел, как она ест. Как закатывает глаза и ловит крошки ладошкой…
- Могу предложить поздний ужин или ранний завтрак.
Катя рассмеялась. Этот неожиданный флирт, близость и усталость ударили ей в голову не хуже шампанского.
- Либо я сейчас слишком пьяна от усталости и соображаю туго, либо ты сделал мне неприличное предложение. Конкретизируй!
Она запуталась в «к» и «р» и засмеялась. И испугалась. Но не успела понять, чего именно. Своей смелости или его ответа… Такого недвусмысленного и решительного.
Его губы были требовательными. Холодными. Вкусными… с запахом мятной жвачки и кофе… И она слепо потянулась за ними, когда он оторвался от нее и откинулся на спинку сидения.
Она молча смотрела на него, слишком ошеломленная, чтобы отшутиться… слишком захваченная ощущениями, чтобы мыслить трезво.
А он вдруг сказал:
- Ты извини.
- У меня муж, — неожиданно ответила она.
- Я знаю.
Поднявшаяся волна сшибла все преграды. Муж. Муж. Муж. У нее МУЖ! Муж, который занят своей работой не меньше, чем она своей. Муж, который ей все нервы вымотал своей диетой и своей мамой. Муж, который недавно заявил, что ей надо заняться собой — возраст! Это в тридцать-то лет?! Муж, который без нее улетел в Прагу праздновать Новый год, понимая, что она останется на праздник одна, потому что билеты есть только на третье… Муж, который никогда не целовал ее так… Не кормил с рук… Не смотрел… Нет. Смотрел, но будто не видел.
Муж.
Но и Он не один! Не один!
Ну и пусть! Пусть!
Вцепившись в руль и уставившись в снежное безумие перед лобовым стеклом, она не заметила, как он вышел из машины. И вздрогнула, когда хлопнула дверь. Когда поняла, что одна. А Рома удаляется от нее в свете фар автомобиля. А в машине так пусто. Теперь навсегда пусто…
И она повернула ключ в зажигании, и рычащий металлический зверь вдруг замолчал, отвечая за нее.
В полосе затухающих ходовых огней она еще видела, как он обернулся. Как слепая метель билась вокруг него, норовя прорваться за полы расстегнутой куртки. Как снег путался в волосах, в непокорной дурацкой челке, покрывая белым налетом и без того тронутые сединой виски…