Отбросив мысли, кричащие о муже, запихнув их в машину, она решительно захлопнула дверь. Не сегодня… Все завтра.
Старый дом. Высокие потолки. Высоченные тяжелые двери. Гулкая пустая квартира. Узкие коридоры и множество фотографий на стенах.
Она чувствовала себя лишней. Может быть, поэтому, он крепко держал ее за руку и выпустил лишь на миг. В прихожей… В кромешной темноте, где она чувствовала, как он движется возле нее, неожиданно большой и страшный. И сердце выскакивало из груди и ноги подкашивались.
И когда он сгреб ее всю, и задышал в шею так возбуждающе, она не стала ждать слов. Вскарабкалась на него, обхватывая ногами талию и ища губами губы.
Она словно сошла с ума. От его губ. От его рук, так стремительно и жадно нырнувших под одежду. От его стона, который он промычал в ее губы… От нескольких мгновений в темноте…
Свет ударил в глаза. И Катя обнаружила себя сидящей на столе. На кухне.
А он, взъерошенный, ошалевший, с безумными глазами, пятится от нее к плите.
- Яичница, — шепчет он хрипло. — Я быстро…
Она едва не заскулила. Какая на фиг яичница?!
Катя яростно вцепилась в столешницу и уставилась в его спину. Спину… крепкие ягодицы, обтянутые джинсами. И ее в первый раз в жизни затрясло от возбуждения. Затошнило…
А Рома и в самом деле стал пытаться делать ей яичницу. Подвязал фартук и поставил трясущимися руками сковороду на плиту. Включил воду и стал мыть яйца, и тихо, едва слышно, ругаться, когда одно из них проворно выскочило из непослушных пальцев и смачно разбилось о раковину.
- Рома… — позвала она и удивилась хрипоте своего голоса.
Удивилась тому, что у самой от этой хрипоты волосы на затылке встали дыбом.
Бесконечное мгновение… И он смел ее вместе с хлипким столиком, вместе с последним ощущением реальности и безумной яркой лампочки под потолком. И свет для нее погас…
Она даже не помнила, как они оказались в спальне. Как срывала с него футболку. Как скользнула ладонями в приспущенные джинсы и жадно огладила ягодицы. Как рычала от злости и нетерпения, когда они не могли избавиться от миленького фартука в цветочек, и он просто порвал завязки… А потом почему-то со стоном шептал: «Подожди… Подожди! ..» и делал такое, что она вся безудержно двигалась, вздыхала, стонала и тонула. Тонула в нем. Целиком без остатка. И чувствовала мучительно ярко. Умопомрачительно. Как никогда.
Лишь одно было где-то на поверхности разума.
Нельзя… нельзя кусаться. Царапаться. Оставлять себя…
Ведь он чужой. Чужой муж.
Они затопили кухню.
И обнаружили это, когда выбрались, ошалевшие, полные друг другом, все же что-нибудь съесть. Отказавшись от помощи и загнав ее обратно в постель, Рома торопливо собирал воду, водопадом низвергнувшуюся из раковины. Катя слышала, как он шлепает босиком по линолеуму и выжимает тряпку. И, уткнувшись носом в подушку, вдыхала его запах.
В теле царило необъяснимое ликование. В голове жила сказка… всего лишь на эту ночь он принадлежал ей. Целиком и полностью. Наступит утро, и они разбегутся в разные стороны.
Тридцать первое декабря. Последний день уходящего года.
Новогодняя ночь. Семейный праздник.
Она хотела уйти пораньше, до того, как он проснется. Она хотела оставить для себя его закрытые глаза и расслабленные руки. Мерное дыхание. Щетину… запах…
Ей нужно было вернуться домой, переодеться, надеть новые линзы и уложить волосы. И шагнуть в новый день в обыденной броне и с дежурной улыбкой.
Только он почувствовал ее движение прочь и притянул к себе, и прошептал:
- Не уходи.
Она попыталась ему объяснить. Нет, не то, что все было вчера. Нет. Лишь то, что в офисе поймут, что она ночевала не дома, если придет в том же… женщины они такие…
Он засмеялся.
- Наденешь мою футболку.
От этих слов ее кинуло в жар, чем он и воспользовался.
Рома убежал раньше, оставив ее в пустой огромной квартире. Он по обыкновению поедет на метро, пораньше. Она на машине. Попозже… Так было уже давно заведено. Не ими.
Катя не стала заглядывать в пустые комнаты. Не стала подсматривать за его жизнью. Не стала мучить себя тенью тех, кого он любит. Наверное, вся семья у бабушек… Или как ее — где-то ждет его. Лишь фотография симпатичной женщины с маленькой кудрявой девочкой, обнимающие Рому, попалась ей на глаза в спальне, и от этого прикосновения реальности больно кольнуло внутри.