Чужой.
Его футболка была ей, конечно, великовата. Черная. С гордым логотипом над сердцем. Но он был прав. Многие время от времени приходили так… корпоративный дух. Никто и не догадается…
Она не пыталась укладывать, как обычно, модные локоны. Она даже фен не стала искать. Из косметики в сумке были лишь тушь и консилер. Линзы еще вчера полетели в никуда.
Уставившись на себя в узкое зеркало на старомодном ящике в ванной комнате, Катя заправила за уши прямые влажные волосы и нацепила очки.
Ее свекровь ненавидела очки. Особенно ее — модные, хищные, раскосые оправы. Называла это моветоном. Свекровь вообще ее не любила. Считала недостойной ее обожаемого талантливого сына. И не понимала, почему Катя не бросит свою любимую работу и не нарожает ее сыну детей. А то, что ее сын сам, как ребенок, и при виде младенца морщится и пожимает губы, даже слушать не хотела.
Катя вдохнула летающий в ванной комнате легкий запах геля для бритья. И с тоской строго посмотрела на себя в зеркало.
Чужой…
Она бежала из его квартиры, как проигравший с поля боя.
Безумие закончилось, оставив чувство вины и сожаления. И сожалела она не о том, что поддалась порыву, самому сумасшедшему, невозможному порыву в своей жизни. Она сожалела лишь о том, что увидит его снова и снова… Только не будет той легкости и теплоты в его улыбке, той ласки во взоре. Будет тень удовлетворения, превосходства и неловкости…
Она не думала о нем плохо. Она просто знала, как это бывает. Она просто не верила, что может быть по-другому. Ведь…
Она замужем. Он женат.
Впервые Катя пришла в офис не «при параде».
Узкие черные джинсы, так стильно смотревшиеся вчера с белой рубашкой и лакированными лодочками на шпильке, были сегодня не менее уместны с фирменной черной футболкой, завязанной узлом на боку, и, чудом зазимовавшими в машине, балетками. «Волны» заменил высокий гладкий хвост. На переносице надменно красовались очки. Не осознавая, она будто защищалась ими. Словно кто-то мог упрекнуть ее.
Она чувствовала себя мишенью и, слыша свое имя, произнесенное всеми и каждым, Катя невольно думала о том, что они знают… Знают, что она поддалась слабости. Желанию хоть на один вечер быть центром вселенной.
Но ей улыбались. Удивленно вскидывали брови и одобрительно кивали ее неожиданному и неформальному виду. И поздравляли с наступающим, вгоняя иголки под ногти напоминанием о том, что она одна… Одна этим вечером. Этой ночью.
Она увидела его мельком. И запаниковала. И сделала то, чего никогда не делала, лишь бы избежать встречи, — заглянула к секретарше босса Юлечке, чтобы поздороваться… и улыбнуться снисходительно на ее удивленное замечание о том, как ей, Кате, идут очки. И сделать комплимент новогоднему арту Юлечкиных ногтей, которые вчера даже не заметила…
Но она видела, как Рома, быстро проходя по стеклянному коридору, вдруг резко притормозил, заметив ее. Как зацепил взглядом.
И Катя поняла — ничего еще не закончилось.
Впереди самое сложное. Остаться чужими.
Она на удивление хорошо отдохнула за те несколько часов сна, что спала, окольцованная его руками. И, налив полную кружку кофе, впервые за долгие недели получила удовольствие от вкуса напитка. Сбросив балетки, она забралась в кресло с ногами, чего никогда не делала на работе, и, хмурясь, смотрела на свой проект. Презентация почему-то казалась ей скучной. И, утопая в бесконечности своих усталых мыслей, она, не замечая, стала все менять.
По тому, как скакнуло в горло сердце, как холодом пронеслось по позвоночнику лишь при одном взгляде, мимолетной встрече, Катя поняла — все плохо. Очень плохо. В ее сердце — беда. И он тому причиной.
Она не знала, что толкнуло Рому к ней. Почему он завелся, как мальчишка, этот взрослый, умный, сдержанный молодой мужик? Почему она видела отражение своего безумия в его глазах, эхо своей страсти в его голосе? .. Почему сейчас для нее существовал только он? А муж… Муж был где-то далеко. А ведь она любила его. Она точно любила его. Только вот позабыла, как это делать, позабыла, когда это было…
И никогда, никогда в жизни, ее не занимал вопрос, что думает о ней мужчина, с которым она провела ночь. А он, словно вторая половинка, знал о ней абсолютно все. Будто прожил с ней не один год… Он даже в яичницу накрошил помидоры и укроп, как она любила.
Только вот…
- Очень красиво.