Но ее ждала еще большая неожиданность.
Ее встретил муж.
Улыбающийся. Очень довольный собой. Муж.
Он все бросил. Он только что приехал. Почему она не рада?
И Катя пыталась ему улыбаться. И отвечать на вопросы… Где была? Почему не ночевала дома? Что это на ней надето? ..
Ее выручила упавшая со столика сумка. И пока она собирала все свои бесконечные мелочи, Костя перестал расспрашивать ее. И, рассмеявшись, обнял и поцеловал.
Какое-то мгновение Катя была ошеломлена неожиданным сравнением, которое невольно сделала. Она не чувствовала в себе ничего, когда к ней прикасался Костя. Это были знакомые и приятные прикосновения, и только… и они всегда были именно приятными. А при одном воспоминании о поцелуях в темной прихожей Ромы, ее в жар кидало…
Конечно, она отдавала себе отчет, что с ней сыграла шутку давняя влюбленность и просто острота, и запретность отношений. Но… Но она не могла забыть ту ласку, с которой Рома относился к ней, прикасался, смотрел, произносил имя… Его полную потерю контроля над собой.
Костя никогда не терял голову.
Да и она сама лишь читала об этом и считала это художественной выдумкой. До вчерашнего вечера.
Катя вздохнула. И только потом, скинув на руки Кости куртку, с неприятным напряжением подумала о том, что муж за ней так не ухаживал и не целовал при встрече уже много лет.
Она с раздражением отметила, что Костя, уже несколько часов назад приехавший домой, ждал ее, чтобы она накрыла на стол из тех деликатесов, которые он привез из duty free, и того, что купит сама. Как всегда. Обычно Костя ждал ее с работы, когда она задерживалась, чтобы она, Катя, разогревала стоящий в холодильнике ужин. И сетовал при этом, что есть на ночь вредно. Но сам никогда не опускался до этой «не мужской» обязанности. И не важно, что она устала. Не важно, что кусок в горло не лезет… Что…
А Рома кормил ее сам, не подпуская к плите. И посуду мыл сам. И воду с пола собирал, когда они… они…
Катя прижала ладонь к горлу, в попытке удержать странное судорожное движение.
- Устала? — спросил муж.
Он никогда ее не спрашивал об этом.
И Катя обернулась. И посмотрела на Костю с отстраненным недоумением. И ушла на кухню.
Она заточила вполне себе острый нож, хотя руки ужасно дрожали. Нарезала, разложила, украсила… И захлопывала коленом все время открывающуюся дверцу под блестящей столешницей.
Лакированная кухня была не ее причудой. Она вообще была неприятно удивлена, когда Костя сообщил ей, что заказал кухню в их новую квартиру, куда они должны были въехать после свадьбы — совместные усилия родственников и их с Костей, тогда еще не мужем. Она натянуто улыбалась, стоя в сверкающем великолепии. В этой шикарной блестящей кухне можно было фотографироваться. Но готовить нельзя. Ее постоянно проходилось мыть. Драить. Полировать… как зеркала.
Но его маме кухня понравилась. Наверное, потому, что была пыточной камерой для нее — Кати.
Костя, напевая jingle bells и в очередной раз изумив Катю, пританцевал на кухню и обнял ее со спины.
- Почини дверцу, — сказала она, резко захлопнув ту коленом.
Они были квиты. Костя обиженно отшатнулся и недоуменно сказал:
- Я? Кать…
Он всегда говорил «Кааать». Наверное, ему казалось, что это звучит как-то по-французки.
- Дверцу? Найми «мужа на час», — он вдруг хохотнул. — Это такие люди, специально обученные в своих ПТУ гвоздики вбивать… А я заканчивал МГУ, и меня учили этим людям платить…
Мужа на час…
Катя с болью вспомнила, как Рома, разложив на полу шурупы, как хирург инструменты возле больного, чинил тумбочку под принтером в их кабинете в офисе и улыбнулся ей, когда она чуть об него не споткнулась, стремительно вылетев от шефа…
Костя не стал доставать елку, наверное, потому, что до нового года оставалось всего ничего. Или, скорее всего, потому что не хотел. Он лишь зажег опостылевшие гигантские свечи и открыл бутылку шампанского, которое привез из Праги. Полусладкого. Он упрямо не хотел помнить, что она любила брют. Полусладкое любила его мать.
До нового года еще оставалось несколько часов. И это было впервые, когда Кате хотелось просто лечь спать.
- За нас, — прошептал Костя и осторожно коснулся своим бокалом ее. — В новом году все будет по-другому…
Невольно Катя взглянула ему в лицо и поразилась уверенности в его глазах, и легкому напряжению где-то там на дне… Он что-то говорил. Рассказывал про друзей, и про Прагу, и про то, как покупал в сумятице обратный билет, чтобы непременно вернуться до нового года, и…