Элайджа вернулся.
Горький вздох сорвался с губ. Я сжала их, сдерживая рвущиеся наружу сухие рыдания. Видимо, матушка говорила правду, и я действительно провинилась перед духами. Иначе с чего им проявлять такую жестокость? Если Блейк выжил после схватки с медведем, со всеми теми ранами и пропитавшим его отчетливым запахом смерти, едва ли он хоть когда-то сдохнет мне на радость.
Прежде я не желала ему зла. Мечтала о любви и дружной семье, как та, в которой я росла. За годы брака наивная уверенность, что два разумных человека всегда могут найти компромисс и жить вполне счастливо, развеялась, как дым. Гипотетически я допускала, хоть и не верила толком, что такие отношения всё же можно построить, но только при условии равенства сторон или готовности более сильной идти на уступки.
К Элайдже это не относилось.
Он не был плохим человеком по своей сути, но он был главой патриархальной стаи, и это исчерпывающе его характеризовало. Блейка не интересовала моя личность: он не просто обходился без моего мнения, скорее, предпочел бы, чтобы я не имела его вовсе. Его идеальная жена должна была отличаться красотой, кроткостью, умом – не для участия в его делах или делах стаи, но для передачи правильных генов детям и ради его удобства. Его жена должна была вкусно готовить, прекрасно выглядеть, вести себя достойно в любой ситуации и делать его жизнь максимально комфортной, при этом оставаясь незаметной и послушной.
Я соответствовала как минимум трем требованиям: внешности, бытовых навыков и молчаливости. Последнее качество было приобретенным, первое… иногда я жалела, что оборот стимулирует регенеративные функции организма. В противном случае я давно растеряла бы свою красоту и, кто знает, не утратила ли бы в глазах мужа привлекательность. Впрочем, едва ли это что-то изменило для меня: Элайджа не отпустил бы то, что считал своим.
Стоило ему подойти, я склонила голову, привычно утыкаясь взглядом в грудь. Кожа в вырезе рубашки была чистой, гладкой, ни следа полученных ран. Даже крохотного шрама не осталось. От иррациональной обиды на эту несправедливость внутри всё свело, и уголок рта дрогнул в гримасе.
– Алана, – сказал он с привычным рычащим отзвуком, когда-то казавшимся мне очень сексуальным. – Иди в дом.
Я послушно развернулась и скрылась внутри. Время близилось к обеденному, так что я механически собрала на стол, покусывая губы. От мысли, что жизнь вернулась в привычное опостылое русло, становилось физически плохо. Я десятки раз думала о побеге, но островная локация изрядно усложняла задачу. Лодку легко заметить даже ночью, да и не смогу я бесшумно спустить ее на воду, а вплавь даже Уолтер Пиниш[1] добрался бы максимум до соседнего острова, прежде чем его хватились бы.
Один гарантированный вариант покинуть стаю был: камнем вниз с отвесного скалистого берега. Из-за сыпучести пару лет назад местные власти даже выделили деньги и укрепили его сеткой, но порода всё одно разрушалась, и островитяне из опасений держались подальше.
Да, этот способ оставался запасным. Я всё же очень хотела жить.
Хлопнула дверь. Когда Элайджа появился на пороге кухни, я привычно стояла между накрытым столом и плитой, чтобы предвосхитить его желания и подать всё необходимое. Но Блейк не торопился приступать к трапезе.
– Сядь.
С небольшой заминкой я опустилась на стул. Мы давно не сидели за одним столом. Когда я только вышла за него, считала нормальным собираться за обедом и ужином, но в семье Блейка были другие порядки: женщина прислуживала мужу и сыновьям, питаясь украдкой то ли в процессе приготовления, то ли после мужчин. Глупая, я даже пыталась сделать совместные застолья маленькой традицией нашей молодой семьи. Сначала лаской и просьбой, потом ультимативно. Элайджа быстро отучил проявлять характер. И делить с ним приемы пищи мне расхотелось.
Блейк встал напротив. Обвел взглядом сервировку на одного, поднял бровь.
– Не будешь есть?
Я глянула косо. Разомкнула пересохшие губы:
– Я не голодна.
Голос прозвучал сдавленно. Я ни слова не произнесла за три дня их с матушкой отсутствия: никто не приходил ко мне, и я не искала общества. Даже вездесущая золовка, матушкины глаза и уши, в этот период оставила меня в покое. Лучшее время за последние годы.
– Что ж. – Он наклонился, опираясь ладонями на стол. Я чувствовала тяжелый взгляд, даже не поднимая голову.