Я не меньше минуты всматривался в отца, который рассуждал о какой-то небылице, с пренебрежительной скукой разглядывая суету вокруг. Гнев был неконтролируемым, пальцы рук то сжимались в кулаки, то расслаблялись от перенапряжения и слабости. Челюсть пронзила боль от силы скрежета зубами, а вот мое сердце… Нет, оно все еще грозилось разорваться от переизбытка чувств. Даже будь она жива… Никогда не убью ее, рука не поднимется лишить жизни ту, которая дарит эту жизнь мне самому.
Но…
— Ты в край состарился, или ослеп? — озлобленно спрашиваю я, прошипев. — Не видишь, что произошло? — хотелось бы встать, посмотреть в его равнодушные глаза и закричать, но нет сил даже на то, чтобы повысить голос.
Горло словно обвили цепями, сдавливая и заставляя меня подчинятся обстоятельствам. Морально я уже на коленях, а если сейчас встану — на коленях окажусь еще и физически.
— Она мертва. Все кончено.
— Я вижу то, Максим, что у Вадима Волкова получилось обойти тебя. Но ты Гордеев, мой сын, и я здесь только для того, чтобы ты не смел подчиняться своим чувствам к этой стерве, а прислушивался к своему острому и расчетливому уму, — он поворачивается, внимательно смотрит в мои глаза, словно пытается заставить действовать по его плану. Но взгляд его несколько презрителен, словно я ему не равен, и довольно глуп понять очевидные вещи, о которых он толкует. Издевается надо мной и я точно знаю, что он получает от этого удовольствие! — Ярослава — отчаявшаяся женщина, но боязливая для таких глобальных выходок. Она знает, что ты будешь в ярости. А вот ее спутник лишен чувства страха и поэтому преодолевает все препятствия, стремясь к единой цели — защите собственного достоинства… И твоей жены. Ты близок к ним, но каждый раз Волков опережает тебя на шаг. Как на пристани, как в том домике в деревне, как и в погоне по городу…
— Замолчи, — слабо выдавил я, прикрыв глаза. У меня не осталось никаких сил. — Хватит этого бреда. Оставь меня. Уходи. Забирай своих людей и просто уходи, — я говорю тихо, но не прошу.
Это была последняя капля моего терпения. Я готов сорваться.
— Ты не в том положении, чтобы меня прогонять. Позовите мне медэксперта и побыстрее, — громче говорит отец, махнув своему человеку. — Приди в себя, Максим, или мне тебя нужно расшевелить? Ты только скажи, я вмиг прикажу моей охране поколотить тебя и привести в чувство, — он жестко усмехнулся, на что я сузил глаза, презрительно окинув его свои взглядом.
На мгновение я и правда задумался об этом варианте… А потом собрался и отогнал непрошеные мысли прочь.
В гнетущей тишине к нам подходит мужчина в форме с небольшим кейсом, здоровается и говорит на английском. Я настораживаюсь, когда отец говорит следующее:
— Докажи мне, что это подстроенная автокатастрофа, и в салоне машины совершенно не то, о чем мы подумали. Если докажешь это в течении следующих пяти часов, я обеспечу тебя до пенсии.
Удивленное лицо мужчины вытягивается, а позже хмурится. Он поправляет свои очки. Твердо кивает, и молча уходит, в то время как я вопросительно смотрю на отца. И что это, черт возьми, было?
— Вернись в гостиницу, приди в себя и ожидай результатов. Мои люди пока обыщут округ, есть у меня некоторые предположения…
— Я тебя не понимаю, — встаю на ноги, и кажется вмиг трезвею от всего, что ранее я ощущал и чувствовал. — Что ты делаешь? — нет, конечно, я не верю ни единому его слову без доказательств, но своей уверенностью он вселяет в меня нездоровую надежду.
— Возвращаю тебе жену. А что делаешь ты? — усмехнулся отец. — Повторять не стану, возвращайся в гостиницу с Эльдаром, и дай ему тебе помочь. Я приеду с результатами экспертизы. И еще… Держи своего телохранителя при себе и никуда не отпускай.
Дав указания, он просто уходит, без лишних объяснений, оставляя меня в замешательстве стоять и недоверчиво озираться вокруг.
— Я отвезу вас обратно, — смотрю на Эльдара, и чувствую щепотку своей вины, что накинулся на мужчину в порыве гнева.
Принимаю его помощь и поддержку, но в дороге велю замолчать и не разговаривать со мной до вечера. Сложно сосредоточиться, когда я уже смог подумать о похоронах своей жены! Нужно прийти в себя, собраться и дождаться отца с его непонятным для меня рассуждением.