— Закусывать будешь? Хорошая девочка… — понимаю, что он поит её виски и дает дольку черного шоколада.
— Ты был прав. Как догадался? — интересуюсь у отца, который перебирает белокурые локоны девушки, медленно наматывая их на кулак и отпускает, вызывая по хрупким плечам девушки мелкую дрожь. А он лишь играется, рассматривая реакцию девушки.
— Я вижу её насквозь, как и возможные мотивы Волкова. И к счастью, успел с ней познакомиться поближе с твоей находчивой женой, — елейно ответил отец.
— Ты не знаешь ни мою жену, ни Волкова, — напряжённо заявил я, бегая взглядом между отцом и девушкой. Чёрт, и впрямь девчонка на неё похожа: тонкая талия, такая же сочная задница в тугой обтянутой юбке… Мягкие локоны. На работе Ярославе нравится выглядеть безупречно, и она подкручивала волосы, придавая им волнистость… Эта шлюха похожа на неё до безобразия. — Убери её отсюда, — не выдержал я.
Это для меня уже слишком.
— Со стороны всегда виднее, Максим, особенно её манипуляции, которые ты не замечаешь из-за своих чувств, — он склонился над ней, обвил шею девушки руками и заставляя подтянуться, впился в неё довольно глубоким поцелуем.
Меня передёрнуло от этой картины, ведь будь на этом месте любая шатенка, я бы даже и глазом не повел в её сторону. Но нет, подобрал же… Похожую.
— Что за отвратительное представление? — скривился я.
— Не понимаю, о чём ты, Максим, — лукаво усмехнулся отец, — раньше ты не обращал ни малейшего внимания на моих девочек. Считай, что здесь сидит ласковая кошечка, — он потрепал девушку по волосам, высказывая своё к ней отношения.
Я пытался выждать какой-то реакции от девчонки, но она будто и не думала противиться таким знакам внимания. Слабачка. Ярослава бы уже руку по локоть отгрызла. И только эта мысль успокаивала — она перед ним никогда не окажется в подобном положении, а вот передо мной — обязательно.
— Раньше и ты не обращал на моих девочек внимание. А вот на жену озирался каждый подходящий раз, едва не сворачивая свою шею. Ярослава моя, усвой это, отец. Она. Моя. Жена, — в конце я практически прорычал, не имея сил контролировать вспыльчивость.
— Ревнуешь, — с удовольствием отметил он, и резко дёрнул волосы девушки, заставляя её страдальчески простонать. Нас обоих передёрнуло от этой фальши, напоминающий скрип.
Отец едко усмехнулся в ответ, не познавшую настоящую боль девушке, обещая подобным только самые болезненные ощущения. Вспоминаю Ярославу, как она каждый раз задыхается от возмущения и извивается всем телом, хватая меня за руки, пытаясь их оттолкнуть от себя как можно дальше. Вспоминаю, как держится до последнего, чтобы не пискнуть от шлепка, и только когда ей уже по-настоящему больно — рычит, а затем даже кричит, без всякой протяжной фальши, от которой я поморщился только что.
Моя девочка вырвала из моих рук треть бизнеса и десятки утерянных миллионов, истязала моё сердце и варила меня в котле ревности, вперемешку с яростью… С ней уже не сравнится никто.
Я шумно отставил стакан на стеклянный столик, который чудом не проломился под силой удара и поднялся.
— Ревность к любимой женщине — это естественно, — я попытался себя одёрнуть от раздражения, но ничего не вышло. Хотелось знатно выпустить пар кулаком… Слишком давно я не был в спортивном зале, как и с довольно терпеливой жёнушкой в постели.
— Плевать мне на твою жену, Максим. Единственное что в ней привлекает — красота и сопротивление, которое она не боится оказывать ни тебе, ни мне… Ни даже своей судьбе, — он притянул голову блондинки прямо к своему паху, припечатывая её к себе слишком плотно. И снова никакой реакции, на что я в сомнении изучил девушку. Это вообще естественно не реагировать на подобные жесты, или я так привык к своей дикой жене, которая на всё отзывалась с живым сопротивлением? — Послушные девочки заводят не меньше. Правда, дорогая? Скажи, за сколько сотен тебя можно отшлепать? — обратился отец к девочке.
— Пять, — шепчет она. Вот теперь ревность схлынула, и я действительно осознал, что передо мной обычная шлюха, продающая себя тому, кто больше платит. Ярослава за такой вопрос уже бы исполосовала мои щёки своими коготочками и попыталась облить меня виски из стакана, который девушка продолжала держать в своих руках.
Мне даже становится смешно, и отец невозмутимо наблюдает за моей усмешкой, едва прищурив глаза.
— А за пятнадцать подставишь свою задницу, чтобы я мог тебя выпороть? — елейно спрашивает отец.
— Да, — вдохновенно отвечает блондинка, точно не ведая, на что дает согласие. Одно дело, когда женщина кричит и обильно кончает с твоим именем на губах, царапая спину, и совсем другое, когда он станет пороть девчонку только для того, чтобы увидеть её слезы и страх.