— Вот значит, как, — Андрей откинулся на спинку стула, — а он рассказал тебе, почему у нас настолько испорчены рабочие отношения? Видимо, нет, — Андрей, посадив во мне зерно сомнений, едко усмехнулся Вадиму в лицо. — Что, времени не было рассказывать, как ты умеешь продаваться криминальным авторитетам, при этом подставляя своих коллег под прицел?
— Ты понятия не имеешь, о чём болтаешь! — рявкнул Вадим, мгновенно выйдя из себя. Андрей его задел.
— Он мне многое рассказал, Андрей. Хватит нас провоцировать на конфликт, мы слишком хорошо ладим, чтобы рассориться из-за прошлого, — я стараюсь не выдавать эмоций, сдержанно контролировать ситуацию.
— То есть, то что я попал под стрельбу, которую устроил этот болван — это, по-твоему, мелочи? — возмущению брата не было предела. Я удивлённо вскинула брови.
— Что-то я не припомню, чтобы ты лежал в больнице из-за огнестрельного ранения.
— Отец запретил тебе говорить об этом. Сошлись на том, что у меня была обострённая пневмония, — брат недовольно передёрнул плечами, а я начала припоминать ту странную заразу, которая его отправила на больничную койку.
Вадим прячет глаза от моего взгляда, поджимая губы.
— Я уже тысячу раз извинялся, Сокол, — тихо напомнил Вадим, сцепив замок из пальцев. — А если бы ты меньше совал в нос в мои личные дела — ничего не случилось и вовсе. Так что тебе не в чем меня обвинять. Я был предельно щедр на извинения и компенсацию.
— Перед Розумовским тоже будешь таким щедрым? — ядовито прыснул брат.
— Андрей! — рявкнула я, чтобы он не смел упоминать про смерть полковника, тем более обвинять в этом Вадима.
Лицо парня окаменело, эмоции в раз сошли на нет и только переполненный взгляд печали потупился на всё том же замке из его пальцев.
— Извинюсь и компенсирую все расходы на похороны его родственникам, — тяжело ответил Вадим, будто на его плечах несколько мешком цемента. Его поедала совесть и ответственность за смерть Эльдара, как и меня. Но видимо, Вадим и Эльдар были довольно близки, чем на первый взгляд.
— Как же ты им компенсируешь, если в твоём кармане финансовая дыра?
— Прошу тебя, Андрей, хватит. Чего ты хочешь добиться этими обвинениями и оскорблениями?
— Чтобы ты, наконец-то, открыла глаза и поняла, что он тебе не ровня. Что он всегда преследует только свои цели и никогда не несёт ответственности за свои поступки. Ты должна вернуться домой. Не хочешь в Питер — не проблема, поедем в Москву. В любом случае здесь оставаться небезопасно. Если вас нашел я, скоро найдут и другие, — Андрей беззаботно пожал плечами, не открывая своего насмешливого взгляда с поникшего Вадима.
— Вадим, — я не выдерживаю и встаю, подхожу к парню, положив обе руки на его плечи, едва ощутимо сжимая. Хочу поддержать, но Вадим не реагирует, копаясь глубоко в себе. — Что ты думаешь по поводу возвращения в Москву?
— Ярослава, уже всё решено, иди собирай вещи, — не выдерживает брат, не давая и слова сказать Вадиму.
— Ты меня не слушаешь, — покачала я головой. — Андрей, я останусь здесь столько, сколько сочтёт нужным Вадим. Он всё это время меня защищал, помог сбежать и вывез из Турции. Ему я доверила свою жизнь и уверена в его действиях. Так что советоваться — это уже залог успеха.
Андрей подорвался как ужаленный.
— Значит, ему ты доверяешь, а мне — нет? — задал провокационный вопрос брат, и я красноречиво закатываю глаза, распознавая эту манипуляцию.
— Мы придерживаемся плана. Знаешь ли, нельзя делать опрометчивые шаги, только если ты хочешь отстоять свою правоту из вредности. Мне не нравится перспектива завтра утром наблюдать пробуждение моего мужа в больнице под вооружённым конвоем и взглядом его тирана-отца, — я тяжело вздохнула.
— То есть физиономия этой мрази по утрам тебя вполне устраивает? — брат вскинул руку, указывая на Вадима.
Я стою молча, вперив взгляд в брата, мысленно приказывая себе успокоиться.
— На самом деле его слова имеют смысл. Нам нужно покинуть этот дом. Если уж Андрей нашёл нас, то от Гордеевых нас отделяет несколько дней, — Вадим, признавая слова моего брата, говорит серьёзно и без каких-либо подколов. — Лучше бы нам взять ближайший рейс. Насколько я помню, послезавтра есть рейс в Москву.
— Неужели ты снизошёл к нам со своим никому не нужным мнением, Волков? Рейс завтра. Мы летим все трое и это не обсуждается! — Андрея буквально трясёт от ненависти к Вадиму, даже когда второй признает правоту первого.
Желание приложить брата по голове чем-то тяжелым, например, вон той тарелочкой с бутербродами, с каждой минутой стаёт всё нетерпимей.