— Он твой отец, и может не растил тебя в щепетильной любви, но отдавал всего себя вам, и в большей степени тебе, Ярослава. Игорь всегда боялся за тебя едва не до сердечного приступа. У него болело сердце, даже когда ты сбивала коленки на улице…. Пойми, дорогая, не всем мужчинам свойственно показывать свою любовь, но он всегда за тобой присматривал, остерегал и помогал окрепнуть стержню в твоем характере… — не выносимо ее слушать, из-за чего я поднимаюсь и сажусь, частично ощущая, как обессилено моё тело после нескольких абсолютно неподвижных дней в постели.
Перевожу взгляд на маму, которая нежно улыбается.
— Пожалуйста… Я хочу побыть одна, — твержу я, взглянув в ее глаза. Она поджимает губы, и я уже думаю, что она собирается уйти из комнаты, как она снова улыбается.
— Покушай, котёнок, ты совсем бледная. Тебе нужно поправить здоровье, нервозность плохо влияет на твое самочувствие и…
Поднос летит на пол, когда я его спихиваю с ее рук. Яростная вспышка агрессии утихла, как только в глазах матери промчался испуг и начали слезится глаза. Я чувствую стыд, судорожно выдохнув, раскаиваясь.
— Прости… Прости, пожалуйста, я не знаю, что со мной. Прости, ты здесь не причем… Не злись на меня, мамочка, пожалуйста. Просто мне нужно побыть одной, — прошептала я, перехватывая ее руки. Она мужественно улыбается и смаргивает слезы.
— Ну что ты, детка, я ни капельки не злюсь. Всё понимаю… — она обнимает меня, и я крепко прижимаясь щекой к её плечу. Она утешающе гладит меня по макушке, не выпуская из объятий.
— Елена, что случилось? — окликает маму отец, из-за чего мы обе вздрогнули. И если мама повернулась, то я нет, смотря в противоположный бок от двери — в окно.
— Я случайно перевернула поднос, ничего страшного, сейчас всё уберу, — убеждает она отца, который через какое-то слишком долгое и напряженное время выходит, не забыв задеть меня своим колючим взглядом, который я ощутила своей кожей. — Хочешь, я на ужин приготовлю твою любимую творожную запеканку? — спрашивает она, присаживаясь у моей кровати, поднимая расколотую чашку, которая вылетела из подноса.
— Не откажусь, — слабо улыбаюсь я маме, заставляя себя быть максимально дружелюбной и милой, не обращая внимание на зудящее чувство в груди, которое хочет вылезти из меня удушливым всхлипом и горячими слезами.
Мама промокает столовой салфеткой паркет, воодушевившись моим аппетитом впервые за четыре дня. Как только она выходит из комнаты, я грузно ложусь на подушку, пробуя задушить в себе обиду и злость.
Борьба самой собой слишком невыносимая. И только тлеющая надежда встретиться с Вадимом, заставляет меня усердно думать над реализацией своего заветного желания.
***
Дерзкий план, который приходит мне в голову буквально за сутки до возвращения брата, заставляет воодушевиться и использовать все свои возможности в полную силу. Из этих возможностей у меня только мозги и надежда.
Сумку я собираю вечером, пока отец громко смотрит новости в гостиной, а мама готовит ужин на кухне. Предоставленное мне время я использую по максимуму, собрав самые нужные вещи, спрятав сумку.
Снова ворочаюсь по кровати до глубокой ночи в раздумьях, в сомнениях, в тоске и внутренней борьбе. Невозможно спать, думая о Вадиме, вспоминать эти несколько идеальных недель в дали, кажется, от всего мира.
Как он там? Скучает ли по мне так же сильно, как и я по нему? Вспоминает ли он меня с теплотой на сердце, как и я каждую минуточку своего существования так далеко от него? Борется ли он вместе со мной… За нас?
Мое сердце отвечает мне — да. Борется. Я чувствую и до чертиков сильно тоскую.
Под самое утро я слышу тихие, но тяжелые шаги отца, остановившегося прямо у моей двери. Видимо, нам двоим не спится… Если он снова словит меня во время побега — точно посадит на цепь.
Свет из коридора откинул тень его ног, пока он стоял напротив моей двери так долго, что я думала, он уже не зайдет. Насторожено вслушиваясь в тишину, понимаю, что отец наконец-то решил отпереть дверь. Очень тихо, видимо, не желая потревожить мой сон.
Я быстро откинулась на подушку, повернувшись к стене, когда ручка на двери опустилась. Прислушиваясь к медленным шагам отца, я внутреннее натянулась, как струна.
Он подходит к кровати, и я едва могу контролировать эмоции, которые могли меня выдать физически — сбитое дыхание, нервная дрожь и мурашками по телу. Некоторое время он стоит надо мной, и я уже начинаю ощущать его взгляд кожей. Мне осталась возможность только надеяться на то, что жар не прилил к щекам от такого пристального внимания.