— Очень просто. Дайте свою руку.
Я протянул ему руку. Он пожал её.
— Что-нибудь чувствуете? Тепло моей руки?
— Нет. Но что с того, если не чувствую? Просто вы и ваша банда накололи меня лекарствами. Анестезия. Блокада.
— А вот это как вы объясните? Только не бойтесь, это без последствий.
Он уткнул свой указательный палец в мою ладонь и вдруг …проткнул её насквозь. Пошевелил фалангой, вылезшей с тыльной стороны ладони, как в фильме ужасов, потом резко выдернул палец. Я удивленно смотрел, как круглая дыра в моей ладони медленно зарастает, пока совсем не исчезла. Боли не было.
— Теперь верите, что вы — просто субстанция?
Очнувшись от потрясения, я сказал:
— Чепуха. Гипноз. Вы меня загипнотизировали.
— Я мог бы посоветовать вам повторить опыт, и самому проткнуть мою ладонь, но вряд ли у вас это сегодня получится. Для этого нужно научиться концентрировать свое воображение и волю, а это обычно удается лишь через месяц-другой пребывания здесь.
Тут я рассмеялся:
— У меня-то получится. Я — писатель и на отсутствие воображения не жалуюсь.
— Пробуйте, — смеясь, сказал Петр Иванович. — Но предупреждаю…
И я …проткнул его ладонь. С некоторым усилием, но проткнул.
В этот момент мне стало невообразимо страшно. Похоже, это не сон и не гипноз. Он не врет. Я действительном на том свете .
Еще больше, чем его пугающий опыт, меня убедила метаморфоза, случившаяся с моим зрением. Внезапно я понял, что вижу теперь значительно лучше, чем несколько часов назад. На рыжей бороде Петра Ивановича я мог без очков разглядеть каждый волосок по отдельности, и точно также четко видел разноцветье радужной оболочки его глаз. Мир как бы посвежел, наполнился красками, словно я снова вернулся в молодость.
Машинально я провел себя по лбу — так обычно поступает человек, чтобы убрать холодную испарину, когда переживает что-то ужасное. И тут же вспомнил, что с осязанием у меня проблемы. Но рука должна была скользить по влажному лбу. А она не скользила, из чего я сделал вывод, что лоб сухой. Черт побери, да какой же пот может быть у «информационно-энергетической субстанции»?!
Мужчина перехватил мой жест и ухмыльнулся.
Я торопливо сказал:
— Уже понял. У вас ведь тут наверняка нет нужды в приеме пищи и отправлении естественных надобностей? Поэтому нет и пота.
— Вы ловите всё на лету, — похвалил меня Петр Иванович. — Знаете, у меня есть к вам несколько странное предложение. Вы мне чем-то импонируете, господин-товарищ «мизантроп». Сейчас четырнадцать минут третьего по полудню местного времени. (Петр Иванович, говоря это, не посмотрел на часы. Их у него и не было. Видимо, время суток здесь узнают каким-то иным способом). Моя смена по приему новеньких закончилась. И вот что — давайте побездельничаем сегодня вместе. Вы расскажите мне про последние земные новости, а я вас ознакомлю с принципами жизни на небесах.
— Станете, так сказать, моим Вергилием в райских кущах? Прекрасно.
— Ну, типа того. Только не замыслите чего-нибудь странного. «Голубых» в раю нет. Как нет лесбиянок, сумасшедших, явных неврастеников, патологических убийц и много другого, привычного на Земле. Здесь только человеческая норма, если нормой можно считать большой удельный вес талантов и гениев…
— Нерон — тоже норма? — перебил я его.
Петр Иванович бросил на меня резкий взгляд.
— Не пытайтесь поймать меня на противоречиях. Во-первых, мы не знаем, что считалось нормой два тысячелетия назад, во-вторых, это они делают выбор, а не мы, и, в-третьих, я действительно не знаю, к примеру, ни одного случая педерастии среди нынешних обитателей рая.
У моего нового знакомого был легкий характер. Он тут же засмеялся и продолжил:
— Я напросился к вам в друзья по другой причине… — Петр Иванович пристально посмотрел на меня и смущенно признался: — Дело в том, что на днях я лишился своего лучшего друга. Он самоликвидировался. Надоело, знаете ли, коптить Вселенную. В общей сложности он прожил на Земле и здесь 862 года, с раннего средневековья. Всё приелось.
— Значит, и эту «жизнь» можно прекратить?
— В принципе, да, хоть и очень трудно. Первое, чему учится человек везде и всегда — убивать самого себя. Здесь это происходит в других формах, чем на Земле, во много крат сложнее, но тоже в принципе возможно. Научились за столетия существования рая. Называется — «окончательная самоликвидация».
— Крошечный ядерный взрыв?
— Несколько иначе.
— А можно ли убить себе подобного?