Харшоу работал. Большая его часть разглядывала хорошеньких девушек, вытворяющих разные штучки с солнцем и водой, меньшая, закрытая глухими ставнями, творила. Он всюду провозглашал, что его метод работы состоит в том, чтобы запараллелить гонады со спинным мозгом и отключить головной; его привычки придавали правдоподобие этой теории.
Микрофон на столе был подключен к диктописцу, но Харшоу пользовался им исключительно для заметок. Когда он был готов писать, он звал стенографистку и наблюдал за ее реакцией. Сейчас он был готов.
– Ко мне!! – рявкнул он.
– Очередь Энн, – ответила Доркас. – Я позову ее. Вон те круги на воде – это Энн.
– Давай, ныряй за ней. – Брюнетка ушла под воду. Несколько секунд спустя Энн выбралась из бассейна, набросила халатик и села за стол. Она ничего не сказала и не сделала никаких приготовлений: у нее была абсолютная память.
Харшоу взял ведерко со льдом, в котором стояла бутылка бренди, и как следует приложился.
– Энн, у меня готов душещипательный рассказ. О котенке, который забрел в сочельник в церковь погреться. Кроме того, что он был голодным, замерзшим и одиноким, у него, бог знает почему, была поранена лапка. Хорошо. Начали: «Снег валил не переставая с самого…»
– Под каким псевдонимом?
– М-м… пусть будет Молли Уодсворт. Достаточно сентиментален. Заглавие такое: «ДРУГИЕ ЯСЛИ» <Здесь в смысле «кормушка»>. Начали. – Он диктовал, а сам время от времени поглядывал на ее лицо. Когда из ее закрытых глаз закапали слезы, он слегка улыбнулся и закрыл свои. К тому времени, как он закончила слезы текли в три ручья у обоих, оба омылись слащавым умилением.
– Тридцать, – объявил он. – Вытри нос. Отошли его поскорее и постарайся, чтобы он никогда не попадался мне на глаза.
– Джубал, тебе никогда не бывает стыдно?
– Никогда.
– Однажды я не утерплю и садану тебя ногой в живот.
– Учту. А сейчас лучше прикрой своя ляжки и позаботься о рассказе, пока я не передумал.
– Слушаюсь, босс. Она чмокнула его в лысину на макушке и ушла.
– Ко мне! – завопил Харшоу, и перед ним вытянулась Мириам. Громкоговоритель на крыше дома неожиданно ожил.
– Босс!
Харшоу пробормотал что-то энергичное, но малоразборчивое, Мириам фыркнула.
– Да, Ларри?
– Тут у ворот дама, – ответствовал громкоговоритель. – И еще труп.
Харшоу взвесил услышанное.
– Хорошенькая?
– Э… да.
– Так тебе что, тяжело кнопку нажать? Впусти ее, – Харшоу опустился в кресло. – Начали, – скомандовал он. – Монтаж из сцен городской жизни. Камера наплывает, показывая одну из сцен крупным планом. Это комната. На стуле с прямой спинкой сидит полицейский. Фуражки нет, воротник расстегнут, лицо покрыто потом. Между зрителями и полицейским видна спина еще одного человека.
Он поднимает руку, отводит ее назад, почти за пределы экрана, и отвешивает полицейскому полновесную пощечину. Обрыв. – Харшоу поднял голову и сказал. – Отсюда потом и начнем.
По холму, направляясь к дому, катила машина. Джил сидела за рулем, рядом сидел Ларри. Лишь только машина остановилась, молодой человек выскочил с такой поспешностью, словно не желал иметь с ней ничего общего.
– Вот она, Джубал.
– Вижу, вижу. С добрым утром, девочка. Ларри, где там этот труп?
– На заднем сиденье, босс. Под одеялом.
– Никакой это не труп, – запротестовала Джил. – Это… Бен говорил, что вы… то есть… – она всхлипнула.
– Ну-ну, дорогая моя, – мягко проговорил Харшоу, – не так уж много найдется трупов, достойных слез. Доркас… Мириам… позаботьтесь о ней. Дайте ей выпить и умойте личико.
Он повернулся к заднему сиденью и поднял одеяло. Джил отстранила Мириам и торопливо, едва не срываясь на крик, заговорила:
– Вы должны выслушать меня. Он жив. По крайней мере, я надеюсь, что жив. Он… О господи! – По ее лицу снова покатились слезы. – Я так умоталась… и так боюсь!
– Похоже, что это труп, – пробормотал Харшоу. – Температура тела упала до температуры воздуха. Окоченение, впрочем, не совсем типичное. Когда он умер?
– Да не умер он! Можем мы привести его в чувство? Мне было так страшно тащить его!
– Хорошо. Ларри, помоги мне… Чего ты такой зеленый? Перестань. Если тошнит, сунь два пальца в рот.
Они взяли Валентайна Майкла Смита и опустили его на траву. Тело было напряженным и скрюченным. Доркас принесла стетоскоп, поставила его рядом с Харшоу, включила, повернула верньер усиления.
Харшоу воткнул в уши трубки и стал прослушивать предполагаемого мертвеца.
– Боюсь, вы ошибаетесь, – мягко сказал он Джил. – Тут я уже бессилен. Кем он был?
Джил вздохнула. С ее лица как-то сразу сошла вся краска, и она ответила ровным безжизненным голосом:
– Он был Человеком с Марса. Я так старалась.
– Уверен, что ста… Человеком с Марса?!
– Да. Бен… Бен Кэкстон говорил, что к вам можно обратиться.
– Бен Кэкстон? Я высоко ценю дове… Тс-с! – Харшоу жестом призвал всех к молчанию. У него был ошеломленный вид, вскоре сменившийся удивленным. – Сердце бьется! Я глуп, как старый бабуин. Доркас… наверх, в лазарет… третий ящик в запертой части холодильника; код «светлые сны». Неси ящик и один кубик гипосульфита.
– Бегу!
– Доктор, не надо никаких стимуляторов!
Харшоу обернулся к Джил.
– Что?
– Извините, сэр. Я простая медсестра… но это случай особый. Я знаю.
– М-м… теперь это мой пациент. Впрочем, сорок лет назад я обнаружил, что и не бог, а десятью годами позже открыл, что я даже не Эскулап. Что вы хотите сделать?
– Хочу попробовать разбудить его. Все, что вы будете делать, лишь ухудшит его состояние.
– Хм-м… что ж, валяйте. Только не пользуйтесь топором. А потом испробуем мои методы.
– Да, сэр. – Джил опустилась на колени и попробовала распрямить руки и ноги Смита. Брови Харшоу поползли вверх, когда он увидел, что ей это удалось. Джил положила голову Смита себе на колени. – Пожалуйста, проснись, – мягко проговорила она. – Это я, твои водный брат.
Грудь медленно поднялась. Смит сделал глубокий вдох, и глаза его открылись. Он увидел Джил и улыбнулся своей детской улыбкой. Он обвел глазами присутствующих, и улыбка сбежала с его лица.