– Джубал! Нет!
– Джубал, да, – ответил он, устало. – Этот парень катается на коньках у края полыньи; благодаря этому он и достиг своей известности. Джил, Бен никогда не ввязывался в более опасное предприятие. Если он исчез по своей воле… Захочешь ли ты привлекать внимание к этому факту? Килгаллен отлично прикрывает его, колонка выходит каждый день. Я специально поинтересовался.
– Он сделал материал заранее?
– Конечно. Или же его делает Килгаллен. В любом случае, официально Бен Кэкстон находится на своем месте. Возможно, он так и планировал, дорогая моя, потому что был в такой опасности, что не рискнул входить в контакт ни с кем, даже с тобой. Похоже на правду?
Джил спрятала лицо в ладонях.
– Джубал! Я не знаю, что делать!
– Выбрось из головы, – посоветовал он грубовато. – Худшее, что его ждет, это смерть… а она ждет нас всех через несколько дней, месяцев или лет. Поговори с Майком. «Рассоединение» пугает его гораздо меньше, чем нагоняй. Знаешь, если я скажу Майку, что мы собираемся зажарить его на вертеле, он от всей души поблагодарит меня.
– Знаю, – тихо согласилась Джил. Но у меня другая философская позиция.
– У меня тоже, – бодро объявил Харшоу. – Но я начинаю понимать и эту. Знаешь, в ней есть нечто притягательное для человека моего возраста. Способность радоваться неизбежному… что ж, я проповедовал это всю жизнь. Но этот ребенок, совсем недавно получивший право голоса, настолько простодушный, что способен идти навстречу мчащейся машине, убедил меня в том, что я едва вышел из младенчества. Джил, ты спросила, приветят ли здесь Майка. Детка моя, да я хочу, чтобы этот парень оставался у меня до тех пор, пока я не пойму всего, что знает он и не знаю я! Эта штука с «рассоединением»… Это не фрейдистское «желание смерти»… ничего похожего на «Даже самая усталая река»… Это больше походит на Стивенсона: «Радостно жил я, умру без печали и мир оставляю по воле своей?» <"Реквием"> Я считаю, что Стивенсон напускал на себя веселье или испытывал чахоточную эйфорию, но Майк почти заставил меня поверить, что знал, о чем говорил.
– Не знаю, – тупо отозвалась Джил. – Я беспокоюсь за Бена.
– Я тоже, – согласился Джубал. – Джил, я не думаю, что Бен прячется.
– Но вы сказали…
– Прошу прощения. Мои сыщики не ограничились офисом Бена и Филадельфией. В четверг утром Бен заявился в Медицинский Центр Бетесда. С ним был адвокат и Беспристрастный Свидетель – Джеймс Оливер Кавендиш… Понятно, зачем?
– Боюсь, что нет.
– Ладно. То, что Бен взял Кавендиша, показывает серьезность его намерений. Из пушки по воробьям не стреляют. Он взял их, чтобы встретиться с Человеком с Марса…
Джиллиан справилась с комком в горле и выдохнула:
– Это невозможно!
– Джил, ты споришь в Беспристрастным Свидетелем… и не просто Беспристрастным Свидетелем. Если Кавендиш что-то говорит, это непререкаемая истина.
– Да будь он хоть двенадцатью апостолами! Он не был на моем этаже тем утром!
– Ты не слушаешь. Я не говорил, что они встретились с Майком… Я сказал, они встретились с Человеком с Марса, видимо, с тем парнем из стереобака.
– О! Конечно! И Бен уличил их!
Во взгляде Джубала мелькнуло сожаление.
– Девочка, никого он не уличил. Даже Кавендиш не смог… так он, по крайней мере, говорит. Ты же знаешь, как ведут себя Беспристрастные.
– Ну… нет, не знаю. Я никогда сними не сталкивалась.
– Вот как? Энн!
Энн стояла на доске трамплина. Она повернула голову. Джубал крикнул:
– Тот дом на холме… ты видишь, в какой цвет он покрашен?
Энн сперва поглядела, потом ответила:
– С этой стороны он белый.
Джубал повернулся к Джил.
– Видала? Энн и в голову не пришло, что другие стены тоже должны быть белыми. Вся королевская рать не в силах заставить ее чего-нибудь предположить… если только она не обойдет вокруг дома и не убедится лично… да и то она не будет уверена, что он остался белым после ее ухода.
– Энн – Беспристрастный Свидетель?
– Университетский бессрочный патент, дающий право свидетельствовать даже перед Верховным Судом. Спроси ее при случае, почему она оставила практику. Но не думай, что в тот день тебе удастся сделать что-нибудь еще. Она будет излагать тебе правду, и только правду, а это требует времени. Вернемся, однако, к мистеру Кавендишу… Бен нанял его для открытого свидетельства, полного разоблачения без каких бы то ни было тайн. Поэтому, если Кавендиша спрашивают об этом деле, он отвечает, вгоняя в тоску подробностями. Интересно то, чего он не говорит. Он ни разу не заявил, что человек, которого они видели, не был Человеком с Марса… но ни одним словечком не обмолвился о том, что тот, кого им показали, действительно Человек с Марса. Если бы ты знала Кавендиша, это бы сказало тебе кое о чем. Если бы Кавендиш видел Майка, он говорил бы с такой определенностью, что ты и я убедились бы, что он действительно видел Майка. Например, Кавендиш сказал о форме ушей виденного им человека… у Майка она совершенно другая. Что и требовалось доказать. Им показали подставку. Кавендиш знает это, хотя профессия запрещает ему высказывать собственное мнение.
– Что я говорила? Они не заходили на мой этаж.
– Но это говорит нам о большем. До того, как ты вырвала Майка из тюрьмы, оставалось еще несколько часов. Уйма времени. Кавендиш явился на встречу с подставным Человеком с Марса в девять четырнадцать утра в четверг. Правительство еще держало Майка в своих руках. Они могли показать и его. Но все же они рискнули выставить подставку перед самым известным во всей стране Беспристрастным Свидетелем. Почему?
– Вы спрашиваете меня? – отозвалась Джил. – Я не знаю. Бен говорил, что собирается спросить у Майка, не хочет ли он покинуть больницу… и помочь, если он скажет «да».
– Что он и сделал, только с подставкой.
– Да? Но, Джубал, если они не знали, что Бен собирается… и Майк все равно не пошел бы с Беном.
– Позднее он пошел с тобой.
– Да… но я была его водным братом, как вы теперь. Эта его сумасшедшая идея, что он может доверять всякому, с кем разделит глоток воды… С водным братом он само послушание, а с любым другим он упрямей осла. Бен не смог бы столкнуть его с места, – она помолчала. – По крайней мере, так было на прошлой неделе. Он очень быстро меняется.