Смит тщательно осмотрел пепельницу, и Харшоу двинулся дальше.
– Я намерен подбросить ее и дать ей упасть мне на голову.
Майк уставился на него.
– Брат мой… ты сейчас рассоединишься?
– А? Нет-нет! Но мне будет больно… если ты не остановишь ее. Итак, начали! – Харшоу швырнул пепельницу вверх, к самому потолку.
Она достигла высшей точки своей траектории и остановилась. Харшоу поглядел на пепельницу. Чувство было такое, словно он попал в кадр киноленты.
– Энн. Что ты видишь? – хрипло спросил он.
– Пепельница в пяти дюймах от потолка, – бесстрастно ответила она. – Я не вижу ничего, что ее поддерживает. – Она помолчала и добавила. – Джубал, я думаю, что я это вижу… но если камеры не покажут то же самое, я порву свой патент.
– Хмм… Джил?
– Она плавает…
Джубал подошел к приборной панели и сел, не сводя глаз с пепельницы.
– Майк, – сказал он, – почему она не исчезла?
– Но, Джубал, – ответил Майк извиняющимся тоном, – ты же велел остановить ее; ты не говорил, что она должна исчезнуть. Когда я заставил коробку исчезнуть, ты захотел, чтобы она была снова. Я сделал неправильно?
– Нет, ты сделал все точно так, как надо. Я все время забываю, что ты воспринимаешь все буквально. – Харшоу припомнил оскорбления, бытовавшие в годы его молодости, и запретил себе говорить подобные вещи Майку: если он скажет парню что-нибудь вроде «чтоб ты сдох» или «сделай так, чтобы я тебя не видел», Майк, несомненно, воспримет это слишком буквально.
– Я рад, – рассудительно ответил Смит. – Мне жаль, что я не могу заставить коробку быть снова. Мне дважды жаль, что я утерял еду. Но так было нужно. Так я, во всяком случае, грокнул.
– Какую еду?
Джил поспешно вмешалась:
– Он говорит о тех двух людях, Джубал. О Берквисте и том, кто был с ним.
– Ах да, – у Джубала мелькнула мысль, что у него совершенно немарсианские понятия о еде. – Майк, не переживай из-за утери такой «еды». Сомневаюсь, чтобы инспектор мясного отдела допустил ее к продаже. По крайней мере, – добавил он, вспомнив о конвенции Федерации относительно Long Pig <Дословно «длинные (или большие) свинки» – так полинезийцы называли людей, которых съедали>, – их признали бы негодными для еды. Кроме того, у тебя ведь была необходимость. Ты грокнул всю полноту и поступил как надо.
– Мне очень приятно, – в голосе Майка прозвучало громадное облегчение. – Только Старший может быть всегда уверен в правильности действия в месте пересечения… А мне надо много учиться, чтобы выучиться, и долго расти, чтобы вырасти, прежде чем я смогу присоединиться к Старшим. Джубал, можно, я перемещу ее? Я устал.
– Ты хочешь заставить ее исчезнуть? Валяй.
– Нет, этого я не могу.
– Почему не можешь?
– Она перестала быть над твоей головой. Я не могу грокнуть плохого в ее существовании там, где она сейчас.
– О! Хорошо. Делай с ней, что хочешь. – Харшоу по-прежнему не сводил глаз с пепельницы, ожидая, что она переместится так, чтобы быть над его головой и представлять для него угрозу. Вместо этого она скользнула вниз, повисела над панелью и пошла на посадку.
– Спасибо, Джубал, – сказал Смит.
– А? Спасибо тебе, сынок! – Джубал взял пепельницу. Она была такой же, как и всегда. – Да, спасибо тебе. За самое удивительное событие в моей жизни с тех пор, как юная служанка заманила меня на чердак. – Он поднял голову: – Энн, ты видела раньше левитацию?
Она поколебалась.
– Я видела то, что называли телекинезом. Перемещали игральные кости. Но я не математик и не могу свидетельствовать, что это был телекинез.
– Черт побери! Ты откажешься засвидетельствовать, что солнце взошло, если день будет пасмурный!
– Как я могу? Кто-нибудь может зажечь искусственный свет выше облачного слоя. Один парень, с которым я училась, кажется, мог заставить летать предметы не тяжелее канцелярской скрепки, но он должен был перед этим трижды выпить. Я не могла изучить это явление поближе… потому что пила вместе с ним.
– Ты никогда не видела ничего подобного?
– Нет.
– М-м… Что ж, как Свидетель ты мне больше не нужна. Если хочешь остаться, повесь платье на вешалку и тащи сюда кресло.
– Спасибо, не откажусь. Однако в свете лекции о мечетях и синагогах я переоденусь у себя.
– Как хочешь. Растолкай Дюка и скажи, чтобы он занялся камерами.
– Да, босс. Ничего не делайте, пока я не вернусь. – Энн направилась к двери.
– Ничего не могу обещать. Майк, садись рядышком. Ты можешь поднять эту пепельницу? Я хочу это видеть.
– Да, Джубал. – Смит протянул руку и взял пепельницу.
– Нет, нет!
– Я сделал неправильно?
– Нет, это была моя ошибка. Я хотел знать, можешь ли ты поднять пепельницу, не прикасаясь к ней?
– Да, Джубал.
– Ты устал?
– Нет, Джубал.
– Так в чем же дело? Она обязательно должна быть плохой?
– Нет, Джубал.
– Джубал, – вмешалась Джил, – вы не велели ему… вы просто спросили, может ли он.
– О, – на лице Джубала появилось глуповатое выражение. – Майк, не будешь ли ты так добр поднять эту пепельницу, не дотрагиваясь до нее, на фут от панели?
– Да, Джубал. – Пепельница поднялась и повисла в футе от панели. – Ты замеряешь, Джубал? – обеспокоенно спросил Майк. – Если что не так, я передвину ее.
– Прекрасно! Ты можешь удержать ее? Если устанешь, скажи мне.
– Я скажу.
– Можешь ты поднять еще что-нибудь? Скажем, этот карандаш? Если сможешь, сделай.
– Да. Джубал, – Карандаш взмыл к пепельнице. По просьбе Харшоу Майк добавлял все новые и новые предметы к уже парящим. Энн вернулась, подтащила поближе кресло и молча принялась наблюдать. Вошел, таща стремянку, Дюк, бросил сперва беглый взгляд на происходящее, потом присмотрелся повнимательнее и молча уселся на стремянку. Майк наконец сказал:
– Я не уверен, Джубал. Я… – он остановился, подыскивая слово. – Я лишь ученик в таких делах.
– Не надо выкладываться до конца.
– Я думаю, что подниму еще что-то одно. Я надеюсь. – Лист бумаги зашевелился, поднялся… и все парившие в воздухе предметы – штук двенадцать – попадали на пол. Майк был готов расплакаться.