Майк все еще не понял, почему это называется банком. Глаза снова появились в окошечках.
Бун опешил. Джил схватила Майка за руку и зашептала:
– Майк… прекрати!
– Но Джил, я просто смотрел…
– Не разговаривай. Перестань и все. Погоди до дома!
Бун медленно произнес:
– Я не уверен, можно ли назвать это чудом. Видимо, автомату нужен ремонт. Херувим, сюда! – крикнул он и добавил: – Лучше, наверное, не брать последний выигрыш. – И скормил машине еще один жетон.
Колеса остановились – на этот раз без вмешательства Майка, – провозглашая: «ФОСТЕР – ЛЮБИТ – ТЕБЯ».
– Счастливый день, – сказал подошедший Херувим. – Нужна помощь?
– Три банка подряд, – сказал ему Бун.
– Три?
– Ты что, не слыхал музыку? Оглох? Мы будем в баре; принеси деньги туда. И пусть кто-нибудь посмотрит машину.
– Да, епископ.
Бун поспешно повел их в бар.
– Лучше увести вас отсюда, – весело заговорил он, – пока вы не обобрали Церковь. Док, вам всегда так везет?
– Всегда, – торжественно ответил Харшоу. Он твердил себе, что не знает, какое мальчик имеет к этому отношение… но радовался, что это тяжкое испытание закончилось.
Бун подвел их к стойке с табличкой «Занято» и сказал:
– Вот здесь… или маленькая леди желает сесть?
– Нет, мне и так хорошо. – «Назови меня еще разок маленькой леди» и я спущу на тебя Майка!"
Бармен поспешил к ним.
– Счастливый день. Ваше обычное, епископ?
– Двойное. Что для вас, док? Мистер Смит? Не стесняйтесь. Вы в гостях у архиепископа.
– Бренди, пожалуйста. И воды запить.
– Бренди, пожалуйста, – повторил Майк и добавил: – Но без воды, будьте добры.
Вода не была сутью, и все же он не желал пить воду здесь.
– Вот это я понимаю! – от всей души воскликнул Бун. – Вот это характер так характер! Без воды. Получили? Ладно, это шутка. – Он ткнул Джубала под ребра. – Что для маленькой леди? Кола? Молоко для розовых щечек? Или настоящий Счастливый День, как для взрослых?
– Сенатор, – сдерживаясь, спросила Джил, – хватит ли вашего гостеприимства на мартини?
– Хватит ли? Лучшее мартини в мире: мы не добавляем вермут. Взамен мы благословляем его. Двойное мартини маленькой леди. Благословляю тебя, сын мой, и поторопись. У нас есть немного времени, чтобы выпить и отдать дань уважения архангелу Фостеру. После – в Святилище, послушать архиепископа.
Спиртное прибыло одновременно с выигрышем. Бун благословил их, и они выпили, потом он поспорил с Джубалом из-за трехсот долларов. Бун настаивал на том, что все призы должны принадлежать Харшоу. Джубал, однако, положил все деньги в чашу для пожертвований.
Бун довольно кивнул.
– Док, это свидетельствует о щедрости вашей души. Мы еще вас спасем. Еще по маленькой, люди?
Джил надеялась, что кто-нибудь скажет «да». Джин был с водой, но он зажег внутри огонек терпимости. Никто, однако, не откликнулся, и Бун повел их вверх по лестнице, мимо надписи, гласящей: ИЩУЩИМ И ГРЕШНИКАМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН – РЕЧЬ ИМЕННО О ТЕБЕ!
В конце были ворота.
– Епископ Бун и три пилигрима, гости архиепископа, – произнес Бун.
Створки разошлись. Он провел их по изгибающемуся коридору в комнату. Она была обширна и обставлена с роскошью, которая напомнила Джил стиль похоронного бюро, хотя и была полна радостной музыкой: тема «Звенящие колокольчики» с наложением конгов. Джил почувствовала, что ее тянет танцевать.
Дальняя стена была стеклянной, и казалось, что ее вообще нет. Бун быстро проговорил:
– Вот мы и пришли, люди – в Общество. Вы не обязаны опускаться на колени, но сделайте это, если почувствуете, что так лучше. Большинство пилигримов поступает именно так. Он… совсем такой, как в тот миг, когда его призвали на небеса. – Бун простер руку с сигарой. – Разве он выглядит не как на самом деле? Плоть, оберегаемая чудом, не тронута тлением. Это тот самый стул, на котором он писал свои послания… и та самая поза, в которой он был, когда отправился на небеса. Его никогда не трогали – мы построили храм вокруг него… передвинув старую церковь, естественно, и сохранив ее святые камни.
Примерно в двадцати футах, на стуле, более похожем на трон, сидел к ним лицом старик. Он выглядел, как живой… напоминая Джил старого козла с фермы, на которой она проводила лето в детстве – выпяченная нижняя губа, бакенбарды, неприятные мутные глаза. По коже побежали мурашки: архангел Фостер внушал ложные чувства.
– Брат мой, это Старший? – спросил Майк по-марсиански.
– Не знаю, Майк. Говорят, что да.
– Я не грокаю Старшего.
– Говорю тебе, я не знаю.
– Я грокаю неправильность.
– Майк! Смотри у меня!
– Да, Джил.
– Что он говорит, маленькая леди? – спросил Бун. – Что вы спросили, мистер Смит?
– Ничего особенного, – поспешно ответила Джил. – Сенатору можно мне уйти? Я боюсь потерять сознание.
Она взглянула на труп. По небу плыли клубящиеся облака. Луч света прорвался в просвет и упал на лицо. Лицо мгновенно преобразилось, глаза стали яркими и живыми.
Бун успокаивающе произнес:
– Первый раз всегда так действует. Походите по галерее ищущих, это под нами. Там приходится глядеть вверх, и музыка там другая – тяжелая музыка, с инфразвуком, как я понимаю, – напоминает людям об их грехах. А эта комната – келья Счастливых Мыслей для высших представителей Церкви. Я прихожу сюда посидеть и выкурить сигару, когда чувствую себя не совсем хорошо.
– Будьте добры, сенатор…
– О, конечно. Подождите там, милая. Мистер Смит, оставайтесь здесь сколько угодно.
– Сенатор, – сказал Джубал, – не лучше ли нам послушать службу?
Они вышли. Джил вся тряслась: она страшно боялась, что Майк что-нибудь выкинет в этом ужасном мавзолее и их тут же линчуют.
Два охранника перед порталом Святилища скрестили копья, едва они приблизились.
– Проходите, проходите! – сказал Бун. – Эти пилигримы – личные гости архиепископа. Где их значки?
Значки были уже готовы, а с ними и шифр, отворяющий все двери.
– Сюда, епископ, – сказал важный привратник и провел их по широким ступеням в центральную ложу.