— Правильно, продолжай, — раздался вдалеке голос отшельника.
Не тратя время на самобичевание, ведь стабильный прокол в эфир всё это время был со мной, я начал аккуратно ощупывать слившееся с плотью кольцо.
— Только ощути его, не меняй. Пойми, как этот прокол взаимодействует с тканью мира, ощути полотно.
Следуя наставлениям, я попробовал ощутить те же ощущения и в окружающем мире. Со временем, я действительно начал что-то ощущать, но это был не привычный защитный купол или некий барьер, что ограничивает определённую область в пространстве, а нечто совершенно иное. Защищающий реальный мир от потоков эфира барьер был везде, он пронизывал всё пространство вокруг, каждый кусочек окружающей реальности.
— Хорошо, — раздался еле слышимый голос отшельника, — а теперь ощути, как свободный эфир просачивается через этот барьер, ощути тончайшие ручейки силы.
Сжать своё восприятие оказалось сложно. Видеть слабые волны магии, исходящие от меня и старца было просто, но рассмотреть что-то столь незначительное — почти нереально. Во всяком случае, мне так казалось. Ощущение времени пропало уже давно, так что не знаю, сколько времени прошло конкретно, но в один миг на задворках сознания появилось новое ощущение. Даже не ручейки, скорее тончайшие волоски, что, проходя через всеобъемлющий барьер, тут же распадались и смешивались с общим магическим фоном.
— Всё правильно, ты ощутил, как эфир появляется в нашем мире, — голос старика стал немного чётче, — а теперь, попытайся перехватить один потоков, и взять его под контроль, не пытайся что-то с ним сделать, просто соединись с ним.
Следующие несколько дней, недель, а может и лет, я следовал указаниям отшельника. Он рассказывал, как сплетать и расширять каналы связи с эфиром, как черпать из него силу и отфильтровывать её. Предупреждал о жадности и поспешности, и платы за них. Последним уроком стал способ подключаться и подстраивать поток эфира под нормальный относительно Голариона фон.
— Если ты не забросишь обучение, то в любом мире сможешь получить доступ к знакомой магии, — когда я открыл глаза, пещера осталась всё той же, — магия едина, но её течения, их сила и окрас, изменяется от мира к миру. Прояви настойчивость, и даже зоны дикой или мёртвой магии потеряют всякую опасность.
— Фух, — устало выдохнул я, только выйдя из своеобразной медитации поняв, насколько всё же устал, — буду стараться, а то не хочется потерять всё, чему смог научиться.
— В большинстве миров, — вновь присосался к заветной фляжке старец, — магия похожа, и ты даже не заметил бы изменений, но теперь, при должном упорстве, отрезать тебя от магии будет невозможно.
— Даже антимагическими артефактами и холодным железом? — решил уточнить я.
— Они являются частью этого мира, они воздействуют на магию, являясь частью целого, — с хитринкой в голосе произнёс он, — всё возможно.
— Хух, — кое-как встав и пошевелив затёкшими конечностями, я поклонился старцу, — благодарю за дарованную мудрость.
— Я всего лишь сделал то, ради чего живу, — спокойно ответил он, — и твой вопрос был одним из самых интересных, что я слышал. Ступай.
— Перед тем, как уйду, можно задать ещё пару вопросов? — не удержался я.
— Задавай, — слегка раздражённо ответил отшельник, огладив бороду.
— Почему вы делитесь своей мудростью со всеми, кто приходит сюда?
— Таков выбранный мной гейс, делиться знаниями со всеми, кто спросит, — немного печально улыбнулся он, — для обретения знаний и понимания магии, сначала я отказался от глаз, теперь, делюсь мудростью со всеми кто её жаждет.
— А в опасную пустыню вы отправились, чтобы вас не донимали докучливые просители?
— Вижу, твоё понимание мира достаточно, чтобы самому зваться мудрецом, — негромко засмеялся собеседник.
— Тогда второй и последний вопрос. Сколько мы здесь просидели?
— Смотря, с какой стороны посмотреть, если изнутри пещеры, то десятки лет, — вздрогнув всем телом, я начал быстро строить планы, что могло произойти, за столько долгое моё отсутствие, но из размышлений меня вырвал очередной приступ смеха старика, — а если посмотреть снаружи, то всего несколько часов.
— … — не знаю, что во мне сейчас было больше, облегчения от того, что я не потерял десяток лет, или желания прибить ехидно усмехающегося старика, — тогда, я лучше пойду.