По факту если не заморачиваться на мелочные детальки, то получалось, что примерно двадцать процентов собранного чего-то стоило. Нет, и остальные восемьдесят можно было как-нибудь продать. В конце концов, есть люди, совершенно не разбирающиеся в искусстве, но желающие иметь дома настоящую старину. А старина бывает разной…
Можно завешать весь дом иконами, но каждая из них едва ли стоит ста рублей. По цене дерева, получается. Даже краски не в счёт. А тут среди псевдорелигиозного хлама попадались медные складни, каждый из которых стоил бы на рынке антиквариата тысячи долларов. Но в этом же разбираться надо!
Так просто вызовите специалиста, оплатите его работу, оно себя окупает. И я нашёл в общих завалах, наверное, до полусотни вещей, каждая из которых могла окупить весь этаж! Это при том, что левый мусор пришлось бы вывозить экскаваторами…
Но один предмет заставил меня остановиться на несколько минут. Потом я сделал фото на сотовый и пошёл дальше. Время, отпущенное мне хозяином дома, неумолимо истекало. Я подал руку нашему полиглоту, подхватил его на плечо и потащил к выходу. В конце концов, никто же не думал всерьёз, что я его тут брошу? Но стальные решётки не открылись в указанный час.
— Я так и думал, что вы вместе, — скучно сообщил нам господин Мидаускас, появляясь из-за поворота с нереально накрашенной Гребневой под ручку. — Вы никуда не выйдете.
Светлана была одета в неприлично короткое красное платье, чулки в крупную сетку и стояла на таких каблучищах, словно пыталась вырасти выше Германа, что в реальности просто невозможно: он здоровяк и великан! Но если она играет свою роль, значит, Мила меня не обманула, вся наша команда включена в дело этого странного типа.
— Я не буду писать заявления в полицию, но мои котики научат вас манерам, — хозяин дома важно развернулся, прихлопнув нашу сотрудницу ниже поясницы.
Светлана громко и глупо захихикала, позволяя увести себя обратно за угол. Когда цоканье каблуков стихло, я опомнился. То, что удалось накопать в галерее, не может не быть важным. Я просто уверен, что некоторые вещи украдены из провинциальных музеев в лихие девяностые годы. Но есть момент, куда более интересный лично для меня…
— Денисыч, напомни, среди подвигов Геракла была борьба с Лернейской гидрой? Была, я уверен. А почему этот знак в виде шести отрубленных змеиных голов мы встречали на шевронах тех байкеров? Они служат «Гидре» или гидра для них просто мистический символ — сколько ни отрубай голов, их становится лишь больше?
— Саня, бро, чо пристал? Видишь, я на расслабоне…
— Да потому, что мы влетели по полной. Надо выбираться отсюда. Если наш господин Мидаускас руководит той самой бандой байкеров, то… Трезвей уже, чтоб тебя!
Пьяненький полиглот мельком глянул на экран моего сотового, что-то сопоставил в голове, икнул, бодро выпрямился и одним махом выдохнул из себя весь перегар, скопившийся за день. Я почувствовал весёлое головокружение: надо же, как накрывает-то…
— Зема, зема, ты чего? Не вдыхай, это опасно, — Диня резко развернулся ко мне спиной и продолжил: — Там у тебя два фото — общий план и укрупнённый. Осколок греческой чёрнофигурной вазы с изображением одного из подвигов Геракла. Кстати, его настоящее имя Алкид. Там на рисунке он прижигает факелом шеи отрубленным головам гидры из Лерны. И да, точно таких же тварей мы видели на мотоциклах, шевронах и пряжках у банды приставучих байкеров. Из этого ты сделал вывод, что Мидас, тьфу, Мидаускас связан с ними?
— Да.
— А чо, очень похоже на правду. И отлично объясняет, почему Милка (миль пардон, Мила Эдуардовна, конечно!) закинула нас всех сюда.
— Светлану я видел, этот негодяй куда-то повёл её.
— Куда, куда? А ты типа не понял? Бро, прости, мне опять надо… короче, я в кашу…
Бывший трезвым целых две минуты, Диня глупо хихикнул, вытащил амфору из сумки и, даже не предложив присоединиться, вылил себе в глотку не меньше трети. Я же вдруг почувствовал прилив плохо контролируемой ярости. Хотя в целом, как вы заметили, всегда был довольно мирным и неконфликтным человеком.